Читать книгу - "Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов"

мульки – большие землевладения, принадлежавшие халифу, членам его семей, высокопоставленным лицам. Были и совсем мелкие куски земли, разбросанные вокруг города, – что-то вроде дачных участков. Но на самом деле в халифате не было ни дач, ни поместий и усадеб: землевладельцы почти никогда не жили на своей земле, предпочитая переезжать в город и там получать свои доходы.

Большое количество земель принадлежало мечетям, медресе, религиозным общинам и братствам. Они были освобождены от налогов и защищены от всех посягательств со стороны других частных лиц и даже государства. Чтобы обезопасить свою землю и избавиться от налогов, владелец мог передать свою землю в «вакф», то есть объявить, что после его смерти она перейдет какой-нибудь религиозной организации. На самом деле, земля переходила от хозяина к его наследникам, которые просто платили часть доходов (меньшую, чем обычные налоги, в чем и заключалась выгода) мечети или общине. Со времен таких земель стало очень много, и их хозяева стали заключать союзы с военными, чтобы обезопасить себя от конфискаций и грабежей. В смутные времена создавались целые сельские религиозно-военные союзы, противостоявшие городам.

С каждого жителя страны брали общий налог с земли – харадж. В халифате его платили и мусульмане, и иноверцы: переход в мусульманство не избавлял от хараджа. Но иноверцы вместе с ним платили еще и подушный налог – джизью, а мусульмане вместо джизьи отдавали закят – налог на благотворительность.

Джизья и харадж. Пророк Мухаммед предполагал, что мусульмане не должны платить никаких налогов, кроме пожертвований в пользу бедных. Казна должна была пополняться за счет военной добычи и податей с иноверцев. Но со временем халифат перестал расширяться, мусульман в нем становилось все больше, и доходы государства сокращались. Поэтому Омейады ввели различие между джизьей и хараджем, которые раньше были едины: джизья стала налогом с иноверца, а харрадж – налогом с захваченной земли, даже если теперь ею владел мусульманин. В результате харрадж стали платить со всех завоеванных земель, независимо от вероисповедания хозяина.

3.2. Национальный вопрос

Инородцы

Ислам появился как национальная религия арабов: до пророка Мухаммеда в Аравии существовал только клановый и племенной патриотизм. Аравийским кочевникам очень нравилось, что посланник Бога – араб, данный им как избранному народу.

Долгое время ислам и национализм арабов шли рука об руку. Прежде, чем вторгнуться в чужое государство, мусульмане предлагали на выбор: или принять ислам и стать равными с ними; или подчиниться им и платить дань, сохранив свою веру. В раннем халифате считалось, что принявший ислам сам становится арабом (как принявший иудаизм – евреем). Новый мусульманин входил в какой-нибудь родовой клан как его мавль (мавла, мауль), то есть клиент.

Но этот мусульманский интернационал декларировался больше на словах. На практике арабы никогда не упускали случая подчеркнуть свое превосходство. По мнению арабов, выше всех шли они сами, потом персы, а потом – все остальные. К мавлам, принявшим веру инородцам, относились пренебрежительно или с откровенным презрением. Мавлей считали людьми второго сорта, с ними не заключали браки, их всегда сажали на последнем месте. Арабы говорили: «Только три вещи могут испортить молитву – осел, собака и мавла». Над персами, не умевшими произносить арабские слова, – а именно ими был написан Коран, – потешались.

То же самое относилось и к людям другой расы. Во время завоевания Египта византийцы удивлялись, видя среди арабов чернокожих, а те с гордостью отвечали, что у них нет предрассудков насчет цвета кожи: все они братья по исламу. Действительно, чернокожий мог достичь даже высшей власти: например, абиссинский евнух Кафур при Фатимидах правил всем Египтом.

Но «на бытовом уровне» у арабов существовало предубеждение против черных. Черный цвет ассоциировался с чем-то дурным, темным, злым. Еще в домусульманской Аравии поэт Антара противопоставлял светлокожих воинов своего племени – «чистых, сияющих белизной» – их смуглым врагам «с лицами, черными, как закопченные бока котлов». Черный для араба – это раб, а властелину больше пристала белизна. Большинство аббасидских халифов действительно были белокожи, поскольку их матерями были наложницы византийки и славянки.

При случае раздраженный араб вполне мог указать на характерную негроидную внешность суданца или абиссинца, обозвав его «губастым». Того же Кафура поэт аль-Мутанабби назвал «жалким евнухом, губы которого занимают половину тела». «В 1001 ночи» неверная жена изменяет герою не с кем-нибудь, а с чернокожим, верхняя губа которого как одеяло, а нижняя губа – как башмак, свисающий чуть не до земли. Это делалось для большего эффекта, чтобы усилить ужас и отвращение мужа, для которого измена с чернокожим, да еще рабом, – предел падения.

Кроме национального, в халифате был широко распространен и «местный патриотизм». Жители часто и с азартом спорили, чья страна или чей город лучше. Куфийцы утверждали, что их вода из Евфрата гораздо чище и полезней басрийской воды из Тигра: вода в Басре такая грязная, что от нее дохнут кони и в ней нельзя помыться, не смазав кожу жиром. Басрийцы молчали про воду, зато упрекали куфийцев в жадности, вероломстве и неверности. И те, и другие терпеть не могли Египет, ругая его за нильских крокодилов, из-за которых страшно подойти к реке: воду Нила, писал поэт, можно видеть только в собственном кувшине.

Рабы

Работорговля в халифате была одним из самых доходных ремесел. Невольничий рынок в крупном городе представлял собой целый квартал с улицами и домами, где торговцы жили вместе со своим товаром. Рабов везли со всех концов мира: из Магриба, Занзибара, Индии, Европы, Византии, Средней Азии. Цены на них были разными: черные рабы, которых доставляли из Нубии и Судана, ценились ниже белых (самая дорогая нубийка стоила 300 динаров, а обычная белая рабыня – от 1000 динаров), славяне из Восточной Европы – выше тюрков. Дороже всех продавались певицы и танцовщицы: вазир Ибн Раик купил одну из певиц за 14 тысяч динаров.

Для хорошего раба продажа на рынке считалась позором: вместо этого их продавали прямо в доме хозяев или через крупных посредников. Репутация работорговцев была крайне низкой, их считали обманщиками и пройдохами. Особенно часто обманывали при продаже женщин. Покупатели жаловались, что тощих выдают за пышнобедрых, а пузатых – за стройных. «Они подкрашивают голубые глаза под черные, румянят желтые щеки, делают сухие лица жирными, удаляют растительность со щек, превращают пегие волосы в черные как смоль, прямые волосы делают вьющимися, худые руки – полными, выводят оспенные рубцы, бородавки, пятна на коже и чесоточные струпья». Сами торговцы живым товаром говорили: