Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

Я хорошо знал Ольгу Борисовну Лепешинскую в Женеве, где в течение многих месяцев мог ежедневно видеть ее, приходя завтракать в весьма умело ею организованную столовую. «Пантейчика» она посылала с корзинками для закупки провизии, сама изготовляла из нее – обычно одно и то же меню – борщ и рубленые котлеты, а помощницами у нее были Аня Чумаковская и моя жена: они чистили овощи, подавали к столу, мыли посуду. Сколько получала Чумаковская – неизвестно, моя жена за работу, минимум шесть часов, получала вознаграждение натурой: завтрак для себя и другой – для меня, причем для поедания причитающейся мне порции я по указанию Ольги Борисовны должен был приходить лишь поздно, после того как уже удовлетворены товарищи, за еду платящие. Они были, так сказать, гражданами первого сорта, а я – низшего порядка. Когда заготовленные для них блюда – все те же котлеты – съедались, мне приходилось довольствоваться лишь увеличенной порцией борща, заготовлявшегося в огромном количестве и бывшего для бюджета столовой самым выгодным продуктом.

О.Б. Лепешинская

В 1904 г. Ольге Борисовне (не представляю ее себе иначе, как только вооруженной большой зубочисткой!) было 33 года – ее 80‐летие праздновалось в академии в сентябре 1951 г. Лет десять перед этим она была на фельдшерских курсах, и этим ее медицинское образование ограничивалось. Повышенным уровнем общего развития она никак не могла похвалиться и никаких позывов к наукам, в частности к биологии, тогда не обнаруживала. Она была из категорий женщин, называемых «бой-бабой», очень практичной, с большим апломбом изрекающей самые простецкие суждения по всем решительно вопросам. Ленин, узнав, что она хорошо зарабатывает в организованной ею столовой, заметил: «С нею (Ольгой Борисовной) Пантейчик не пропадет». До 1931 г. – а в то время я, лишь недавно попав за границу, имел еще хорошие связи с Россией – ни от кого не слыхал, что Лепешинская ушла в науку. Очевидно, ее чудесное, загадочное, для меня непонятное превращение в признанного партией и советской наукой «выдающегося биолога», «сокрушившего» учение Вирхова, произошло за последние 19 лет, в царствование Сталина. И даже не за 19, а за 15 лет, в книжке А. Эмме «Наука и религия о возникновении жизни на земле» (Москва, 1951 г., с. 92) указывается, что работы Лепешинской в СССР «в течение пятнадцати лет не признавались, замалчивались и опорочивались сторонниками вирховианства» (т. е. Вирхова)[326].

Одним борщом и котлетами, т. е. заработком жены, мы просуществовать не могли. Я тоже бросился в поиски заработка и после некоторых проб стал кое-что зарабатывать перевозкой багажа. Перевозил его на charrette a bras, ручной повозке, а нанимал ее у консьержки на улице Carouge, платя за пользование 20 сантимов в час. Главными моими клиентами, кроме иностранцев-туристов (их нужно было ловить при выходе из вокзала), были русские эмигранты и студентки. Владимиров в брошюре «Ленин в Женеве и Париже», напечатанной в 1924 г., писал, что в Женеве среди большевиков в 1904 г. было «немало» таких, которые, чтобы не погибнуть с голода, занимались перевозкой вещей[327]. Владимиров превратил меня во множественное число. Никаких конкурентов по «извозу» у меня не было, кое-кто из большевиков даже считал, что заниматься таким делом, заменять собою лошадь, «оскорбительно для человеческого достоинства».

Однажды во время какого-то собрания, на котором шел бой между социал-демократами и социалистами-революционерами, ко мне подошел… назовем его Петров: фамилию его прекрасно помню, но по некоторым причинам не хочу называть. Он приехал в Женеву самым легальным путем, посещал университет, слыл за попутчика меньшевиков, жил не по-эмигрантски, будучи, как говорили, очень состоятельным человеком.

– Мне сказали, что вы занимаетесь перевозкой багажа. Не могли ли вы доставить вещи из пансиона, в котором сейчас живу, в другой пансион, на дачу, за Женевой. Могу предложить за это десять франков.

У меня дыхание сперло от такой блестящей перспективы. До сих пор за уплатой аренды повозки, более двух франков, и, разумеется, не каждый день, зарабатывать не приходилось. Десять франков на весах эмигрантского бюджета представлялись чем-то огромным!

– Вы приедете в мой пансион послезавтра в 12 часов дня. Мы с женою уже уедем на дачу на велосипедах, но все вещи будут собраны, и вам останется лишь их погрузить.

– А далеко ли везти?

Петров выдернул из своей записной книжки листок и пометил адрес своего пансиона – avenue Petit (боюсь ошибиться) и место назначения. Везти нужно было через весь город и двигаться дальше к франко-швейцарской границе, ориентируясь на Fernay. Это название меня хлестнуло: «Вольтер – патриарх Fernay!» Как раз несколько дней до этого, увидя у А.С. Мартынова книгу о Вольтере, я попросил ее мне дать и с большим интересом прочитал. Вольтер, разрушавший основы феодально-средневекового мировоззрения, поучавший, как малых детей, коронованные головы того времени, был весьма предусмотрительным и осторожным человеком. Не доверяя коварному и злобному Людовику XV, он приобрел замок в Fernay на швейцарской границе с таким расчетом, чтобы в случае угрожающих ему неприятностей в несколько минут очутиться в свободной Швейцарии. Как не позавидовать такому удобству! У нас с Катей Рерих таких удобств не было. Когда Вольтеру что-либо казалось подозрительным, он, набрасывая на себя плащ, брал под мышку ящичек с золотом и драгоценными камнями и, вооружившись палкой с золотым набалдашником, просто перешагивал через границу. Раз дача Петрова, куда мне нужно доставить багаж, находится не так уж далеко от Fernay, воспользуюсь удобной оказией и побываю в жилище Вольтера. После прочитанной книги оно меня очень заинтересовало. Но вот вопрос: много ли вещей везти? Петров ответил: «Немного, на обычного размера ручной повозке они легко помещаются. Два ящика с книгами, три чемоданчика, кое-какие пакеты. Я оставлю достаточно веревок, перевязав вещи, вам будет легко их везти».

Радужное настроение духа (перспектива заработка 10 франков), с которым через день я подкатил повозку к пансиону Петрова, сразу исчезло при виде груды вещей, назначенной к перевозу. «Ящички» с книгами оказались тяжелыми ящиками. Снести их со второго этажа и водрузить на повозку помог служитель пансиона. Чемоданов из толстой кожи, туго набитых бельем и разными вещами, очень тяжелых, оказалось не три, а, помнится, четыре или пять. А сверх того – тяжелые пакеты с одеялами, пледами, пальто. С ними долго пришлось повозиться. Когда все было нагружено на повозку, она превратилась в настоящий воз. Стало окончательно ясно, что обещанные франки не достанутся легко. Передвижение такого воза само по себе требовало силы, а тут были нужны дополнительные усилия, чтобы держать оглобли перегруженной повозки параллельно земле, иначе она опрокинется назад. Я был уже достаточно опытен в перевозках, чтобы знать, что без отдыха, передышки в пути, при таком грузе не обойтись. А я не мог его