Читать книгу - "Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски"

адрес всякого, кто посмел бы назвать их недостаточно самостоятельными. И были бы правы: редкую по тем временам независимость это вольнолюбивое племя покупало ценой тяжкого труда.

В холодных водах Норвежского моря, а точнее, в южной части треугольника между Исландией, Норвегией и Шетландскими островами, зимует, спрятавшись от всего мира, скромный веслоногий рачок Calanus finmarchicus. С этим распространенным видом копепод мы уже встречались в 3-й главе, когда говорили о продуктах его жизнедеятельности и их роли в переносе питательных веществ в глубинные слои Северной Атлантики. Размером и формой калянус напоминает рисовое зернышко. Длина его брюшка всего 2–4 миллиметра, однако в нем хватает места для продолговатого жирового мешка, который к осени увеличивается настолько, что может занимать 20–50 % всего объема тела. С наступлением зимы рачок опускается на несколько сот метров и впадает в состояние своеобразного анабиоза. Его биохимическая активность заметно снижается; калянус экономит силы и лишь пассивно дрейфует среди подводного мрака. А наверху бушуют штормы. Они взбалтывают поверхностные слои океана, за счет чего богатые питательными веществами холодные воды поднимаются вверх, а сравнительно теплые уходят на глубину. Правда, солнечного света зимой нет, а потому нет и «топлива» для развития организмов, которые могли бы воспользоваться предлагаемым изобилием. Наш веслоногий все это время ведет тихое незаметное существование в морской пучине, вдали от голодных хищников, потихоньку расходуя свой запас жира. Земля меж тем продолжает вращаться, и вот наконец приходит весна. В океан врываются щедрые потоки света и тепла, что дает старт бурному «цветению» фитопланктона. Маленького рачка от этой вспышки биологической продуктивности отделяет огромная толща воды, и тем не менее он каким-то непостижимым образом понимает: пора. Копеподы массово пробуждаются от спячки и энергично гребут к поверхности на нерест. Мириады вылупляющихся затем личинок наслаждаются фитопланктонным урожаем, взошедшим на солнечных дрожжах, и начинают расти. Но тут в дело вступает не ведающая покоя океаническая машина, и их подхватывают мощные поверхностные течения. Струи одного из боковых ответвлений Гольфстрима несут юных копепод через зазор между Шотландией и Норвегией на юг – в Северное море. Неисчислимое полчище беззаботно дрейфует, оседлав стремительный поток, а по пути не забывает насыщаться микроскопическими водорослями, запасая в своих клетках необходимую для роста энергию. Северное море мелководно: его средняя глубина всего 90 метров. Такого рода шельфовые бассейны, как правило, очень богаты питательными веществами, а потому и фитопланктона тут видимо-невидимо. Молодь калянусов до отвала наедается питательной зеленью. Теперь этот идеально упакованный комплект жиров и белков уже и сам представляет интерес для других океанских обитателей: атлантических сельдей.

Сельдь – небольшая, серебристого цвета рыба – поодиночке обычно не плавает, а держится громадными косяками, что хотя бы до некоторой степени обеспечивает защиту от врагов. В те периоды, когда сельдь не занята размножением, заботит ее только одно: еда. Калянусы, благодаря их высокой питательной ценности, являются ее излюбленным лакомством, а потому как только эти ракообразные начинают свой дрейф на юг, сельдь пускается вслед за ними с намерением хорошенько откормиться перед нерестом. Копеподы не такая уж легкая добыча: едва почуяв приближение опасности, они молниеносно бросаются прочь. Но когда рядом оказывается целый косяк, приходится совершать слишком много маневров, и рачки быстро выбиваются из сил. Стоит очередному веслоногому потерять сноровку, и рыба получает в награду сытную порцию биомассы. По мере роста сельди в ее мышечных тканях накапливается все больше жира, поступающего из переваренной мякоти рачков[233]. А саму ее с удовольствием поедают еще более крупные плотоядные: водоплавающие птицы, тюлени, треска. В течение сезона все это многоярусное сообщество – тучи калянусов, стаи сельди, эскадры ретивых хищников – в едином порыве кочует на юг. Стартовав в мае у Шетландских островов, участники плавучего кортежа движутся вдоль побережья Шотландии и к декабрю достигают берегов Восточной Англии.

Разумеется, столь богатый источник пищи не мог ускользнуть от внимания людей, населявших территории по периметру этого бассейна. Немудрено, что на протяжении всего последнего тысячелетия история освоения Северного моря развивалась в основном по сценарию, написанному сельдяным промыслом. Жители североморских стран в неимоверных количествах вылавливали небольшую, но вкусную рыбу, существенно обогащая свой рацион. Добыча сельди приносила солидные барыши: именно этой отрасли были обязаны своим процветанием (а возможно, и основанием) Грейт-Ярмут, Амстердам, Копенгаген и целая россыпь более мелких городков и деревушек в Англии, Нидерландах, Дании… В период с XVI по XIX век в торговле засоленной сельдью доминировали голландцы: бороздя просторы Северного моря, они заготавливали буквально весь улов и поставляли его на иностранные рынки. Селедка к тому времени стала в Европе невероятно популярным продуктом, и деньги в карманы голландских купцов лились рекой. Но рыба постепенно начала менять места дислокации, да и конкуренты не дремали. На заре XIX столетия на арену вышли шотландцы, полные решимости прибрать к рукам огромные сельдяные потоки, ежегодно мигрирующие вдоль восточного побережья своего региона, и выбиться в мировые лидеры. Правда, конвертация изобильного сырья в прибыль оказалась не такой простой задачей.

Все упиралось в повышенное содержание жиров. То самое свойство, которое обуславливало исключительную питательную ценность сельди, имело один важный недостаток: в свежем виде рыба очень быстро портилась. Поэтому важно было контролировать качество. Известно, что во второй половине XIX века сельдяная отрасль в Шотландии регулировалась целым рядом законодательных постановлений. В частности, существовало «клеймо королевской инспекции» – особая маркировка, служившая для покупателя гарантией, что товар надлежащим образом обработан и не рискует протухнуть. Согласно этому стандарту, рыбу требовалось выпотрошить, пересыпать солью и уложить в бочки в течение суток после вылова. Поскольку в море ходили мужчины, вся работа по заготовлению сельди автоматически ложилась на плечи слабого пола. Вообще женщины в приморских селениях Шотландии традиционно имели статус полноценных экономических субъектов – партнеров своих мужей и братьев. Они занимались починкой сетей и ремонтом лодок, выгрузкой и обработкой улова, брали на себя торговые и денежные вопросы. Жизнь у них была не сахар. Но каждая честно тянула свою лямку и в разгар Викторианской эпохи, когда слабому полу полагалось вести себя тише воды ниже травы и сидеть в четырех стенах – штопать чулки да стряпать. Неудивительно, что на женщин, достигших в своих глухих рыбацких деревушках такой небывалой самостоятельности, общество смотрело как на курьез. Иные специально приезжали поглядеть на шотландскую экзотику и со снобистской брезгливостью отзывались о «дикости» и «порочности» местных нравов.

Итак, калянусов несло на юг, за ними мигрировала сельдь, и, соответственно, рыболовецкие суда должны были следовать тем же маршрутом. Сами траулеры, разумеется, могли без ограничений рассекать холодные воды Северного моря, но, поскольку