Читать книгу - "Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская"

выразить[136]. И, конечно, есть огромная разница между закрытыми списками врожденных коммуникационных сигналов других биологических видов и использованием открытого и ничем не лимитированного репертуара знаков, организация которых только и возможна с помощью фонологического кодирования и далее – правил сложного синтаксиса.

Открытие Риззолатти и Арбибом зеркальных нейронов и вообще так называемых зеркальных систем[137] дают совершенно новые подтверждения того, насколько имитация и даже сам факт фиксации действий другого в нервной системе важны для когнитивного развития в фило- и онтогенезе и даже для возникновения языка и рефлексии как основ сознания человека. Зеркальные нейроны были обнаружены в префронтальной моторной коре макак. Эти системы картируют внешнюю информацию – действия, совершаемые другим существом, необязательно того же вида, но с понятной системой координат и интерпретируемым поведением. Зеркальные нейроны реагируют только на определенное действие, когда субъект делает что-то сам, когда видит это действие или слышит о нем. Риззолатти говорит и о зеркальных системах, присутствующих практически во всех отделах мозга человека, которые активируются, в числе прочего, и при предвидении действия, при сопереживании эмоций или при воспоминании о них и т. д. Гомологичная той, что была исследована на макаках в связи с открытием зеркальных нейронов, зона мозга человека – 44 поле по Бродману, частично являющаяся зоной Брока и обеспечивающая речь, отвечает как за сами хватательные движения, так и за наблюдение за ними. Это показывает основу, на которой развился мозг, готовый для функционирования языка и построения моделей сознания других людей (Theory of Mind), для социального обучения и адекватного поведения в социуме. Отсутствие такой способности, наблюдаемое в крайних формах при аутизме и шизофрении, приводит к выпадению такого человека из общества с самыми тяжелыми экзистенциальными последствиями.

Вполне вероятно, что первые гоминиды уже имели некий протоязык на основе достаточно примитивной системы знаков и вполне возможно – жестовый, что и подготовило мозг к организации семиотической системы, оснащенной сложным синтаксисом с его продуктивностью (принципиальной возможностью создавать бесконечное количество новых сообщений на основе единых алгоритмов). Риззолатти и Арбиб рассматривают язык (продукцию и восприятие) как способ соединения когнитивной, семантической и фонологической форм, релевантный как для звукового, так и для жестового языка. Активность зеркальных нейронов в зоне F5 интерпретируется как часть кода, которая должна соединиться с нейронной активностью в какой-то другой зоне мозга и завершить тем самым формирование целого кода указанием на объект и/или субъект. Эта гипотеза имеет первостепенное значение как для объяснения организации языковых функций, в частности для лингвистической дифференциации субъекта и объекта, так и для научения вообще, так как позволяет связать в оперативной памяти деятеля, объект действия и инструмент (способ или орудие).

Чрезвычайно важно, что с помощью этих систем формируются надежные механизмы самоидентификации, которые при шизофрении нарушаются. Их формирование также оказывается связанным с функционированием зеркальных систем[138]. Таким образом, впервые показан процесс формирования ментальных репрезентаций и механизм, посредством которого это оказывается возможным. По всей видимости, существует некий «словарь» действий как таковых, независимо от того, чем (рукой, ногой, ртом…) и кем они совершаются, сопоставимых с концептами-примитивами («хватание», «доставание», «кусание» и т. д.), и именно на это реагируют зеркальные системы. Способность высших обезьян к имитации общеизвестна. Естественно, в свете вышесказанного, что такая способность была залогом развития новых моторных и когнитивных возможностей благодаря обучению через мимезис. Механизмы этого после открытия Риззолатти объяснены нейрофизиологически, что крайне важно для исследований происхождения языка и сознания.

Человеческий язык – не просто одна из высших психических функций, а совершенно особая, видоспецифичная вычислительная способность мозга. Она дает возможность не только строить и организовывать чрезвычайно сложные коммуникационные сигналы, но и формировать концепты и гипотезы о характере, структуре и законах мира – способность, обеспечивающая функционирование знаковой системы высокого ранга и символическое поведение.

Языковая способность, или языковая компетентность (language competence) – это система базисных универсальных правил, врожденное, как считает Хомский[139], свойство человеческого мозга, представляющее собой основу речевой деятельности человека. Можно говорить о взаимодействующих «модулях», составляющих язык: это – лексикон, представляющий собой сложно и по разным принципам организованные списки лексем, словоформ и т. д; вычислительные процедуры, обеспечивающие грамматику (морфологию, синтаксис, семантику и фонологию) и механизмы членения речевого континуума, поступающего извне; и прагматическая система.

Человек обладает такой важной чертой, как способность к аналогии, поиску сходства, а значит к объединению индивидуальных черт и феноменов в классы, что позволяет строить гипотезы об устройстве мира. На этом пути чрезвычайную роль играют так называемые концепты-примитивы, которые проявляются у детей очень рано и, по мнению целого ряда крупных представителей когнитивной науки, являются врожденными, а не приобретаются в результате раннего научения. Роль языка – не только в назывании, «констатации» объектов или явлений, но и в исполнении неких интенций, влиянии, в том, что принято называть иллокутивной силой и что выражается специфическими структурами – перформативами. Перформативы должны, как минимум, в глубинной синтаксической структуре иметь субъект первого лица и прямое или косвенное дополнение (объект действия), они должны быть утвердительными, иметь основной глагол в форме настоящего времени и включать в себя глаголы утверждения, просьбы, говорения, приказа, объявления и т. д.

Список базисных, врожденных концептов-примитивов, насколько сейчас известно, сводится примерно к 30 единицам. Они связаны, прежде всего, с пространством и движением в пространстве: начало «пути», конец «пути»; внутрь «контейнера», из «контейнера»; на поверхность, с поверхности; вверх, вниз; соединение; контакт; ритмическое/прерывистое движение, прямое движение; живые объекты, начинающие двигаться без внешних воздействий (связей и контактов) и ритмично; неодушевленные объекты, для движения которых нужны внешние воздействия и т. д. Считается, что концепты организованы иерархически и, следовательно, представляют собой систему. Эта система генетически заложена в мозгу человека, где есть также механизм генератора новых концептов, обеспечивающий возможность формулирования гипотез[140]. Эволюция, по всей видимости, сделала рывок, приведший к обретению мозгом способности к вычислению, использованию рекурсивных правил и ментальных репрезентаций, создав тем самым основу для мышления и языка в человеческом смысле. Новая «грамматическая машина», как это называет Джеккендофф[141], позволила усложнять и наращивать языковые структуры для организации (мышление) и передачи (коммуникация) все усложняющихся концептов.

Вопрос о роли церебральной асимметрии в фило- и онтогенезе человека и его главной видовой характеристики – языка ставился многократно и в разных аспектах: влияние генетических факторов и среды (например типа обучения или культуры), половой диморфизм, разная скорость созревания гемисферных структур, разная скорость протекания нервных процессов (что могло, например, повлиять на особую роль левого полушария в анализе требующих большой скорости обработки фонематических процедур со всеми вытекающими из этого для языковой доминантности последствиями)[142].

Палеоантропологические и приматологические данные свидетельствуют, что у гоминид развились сложные кортикальные связи, особенно в лобно-височных областях, обеспечившие регуляцию