Читать книгу - "Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева"

женщин сохранялась. Особенно ярко проявлялась она в условиях карнавала, во время которого во многих европейских городах разыгрывалась библейская сцена бегства в Египет. При этом роль непорочной Девы Марии часто исполняла одна из местных проституток, которую роскошно одевали, усаживали на осла и провозили по улицам города. В ее честь также служили торжественную литургию, блея по-ослиному[1776]. Таким образом, сведя Жанну д’Арк с ослом, Монстреле совершенно недвусмысленно давал понять своим читателям, что перед ними – обманщица, давно потерявшая невинность в публичном доме, а с момента своего появления в войсках Карла VII превратившаяся в обычную армейскую проститутку.

Как я уже упоминала, стиль Монстреле и его ви́дение исторических событий вызывали большое доверие у Вольтера. Неменьшим авторитетом пользовался бургундский хронист и у других французских авторов XVI–XVIII вв.: именно у него большинство из них позаимствовали детали биографии Жанны д’Арк. Активно использовали «Хронику» Монстреле и англичане, причем выдумки бургундца оказались дополнены в их сочинениях новыми вымыслами. Так, Э. Холл (а вслед за ним и Р. Графтон) слово в слово повторял пассаж о служанке с постоялого двора, научившейся там ездить верхом и владеть оружием[1777]. Хотя оба автора и упоминали о якобы данном девушкой обете девственности, ее слова они называли «выдумками» и «фантазиями» (phantasies), которым доверять вовсе не следовало[1778]. Графтон подробно останавливался также на пребывании Жанны в армии, замечая, что в прежние времена ни одна римская матрона не позволяла себе разговаривать с мужчинами в публичных местах, тогда как «эта денно и нощно общалась с солдатами и военными, что совершенно недостойно, аморально и бесчестно»[1779]. Уважающие себя женщины так себя вести не должны, а потому, заключал Графтон, Жанна – непорядочная особа (no good woman) и не может быть названа святой (no saint)[1780]. Ту же мысль, но уже в XVIII в. подробно развивал один из французских «философов» – Ж.-Б. д’Аржан, писавший, что если обвинение в проституции и не было выдвинуто в 1431 г. против девушки, это еще не означает, что ее следует признать святой. Девственность, которую смогла сохранить Жанна, по мнению д’Аржана, являлась всего лишь признаком ее целомудрия, но не святости[1781]. И уж тем более, полагал он, не стоит проводить знак равенства между девственностью и пророческим даром[1782].

Именно эту мысль доказывал и Вольтер в своей «Орлеанской девственнице». Вслед за Монстреле он называл Жанну «горничной, дебелой и румяной», с мускулистыми руками, твердой грудью, что «попу, бойцу и книжнику мила», способной отвесить оплеуху любому, кто «ее за грудь или за бедра щиплет». Она все так же заботилась о «лошадях таверны», разливала вино, таскала мешки – пока за ней не являлся св. Денис, отправившийся на поиски «последней девственницы» королевства[1783]. Появление в жизни Жанны крылатого осла должно было, таким образом, завершить общую картину событий, дабы у читателей не осталось ни малейших сомнений в нравственном облике Девы. Заимствовав у Апулея тему осла как фаллического животного, катание на котором означало в символическом плане потерю девственности, Вольтер развил этот мотив, доведя его при помощи хроники Монстреле до логического конца. Его Жанна д’Арк не только теряла девственность, на что указывало наличие у нее чудесного спутника. Вопреки надеждам св. Дениса, она оказывалась вполне сговорчивой особой, готовой отдаться влюбленному в нее Дюнуа, несмотря на то, что подобное поведение наносило, возможно, непоправимый урон будущему Франции.

Однако именно в этом кажущемся противоречии между утратой девственности и окончательной победой королевских войск над врагом и состояла главная задумка великого либертинца. Его поэма призвана была продемонстрировать всю абсурдность признаков истинной святости, которых требовала от претендентов на данный титул официальная Церковь и которые пропагандировали в своих трудах католические авторы XVII–XVIII вв. Девственность Жанны, которую они так превозносили, не являлась для Вольтера – как и для некоторых его современников – признаком особой Божественной избранности. Да и сама предполагаемая святость французской героини не вызывала у него никакого сочувствия. По мнению философа, для спасения страны от захватчиков вовсе не обязательно было становиться святой: достаточно было физической силы, мужества, находчивости и ума – качеств, которые никак не зависели от расположения небесных сил.

Подобная трактовка образа Жанны, насколько можно судить, сильно повлияла на последующие поколения французских историков и, в частности, оказалась воспринята сторонниками рационального подхода к изучению истории.

1.3. «Странное желание оскорбить добрые нравы…»

«Орлеанская девственница» Вольтера стала, вне всякого сомнения, одним из наиболее ярких событий литературной жизни Франции XVIII в. Еще до ее официальной публикации, начиная с 1730-х гг., образованная публика знакомилась с отдельными песнями поэмы, а затем – и с ее пиратскими изданиями. Известности произведения способствовали и публичные выступления самого автора, пытавшегося таким образом бороться с неаутентичными копиями, которых, по его собственным подсчетам, к 1755 г. существовало уже около 6 тысяч. За вторую половину XVIII в. «Девственница» переиздавалась 68 раз, еще 29 изданий последовало в XIX в.[1784] Таким образом, как справедливо замечал Ж. Веркрюс, поэма «подчинила» себе весь век Просвещения, столь же масштабной оказалась и реакция на это произведение, причем многие авторы не только приняли позицию Вольтера, но и прямо ссылались на него, продолжая развивать его трактовку образа Жанны д’Арк как сильной девушки, своими личными способностями добившейся не только всеобщего восхищения, но и радикального перелома в противостоянии французов и англичан.

Подобные отзывы на «Орлеанскую девственницу» стали появляться еще до ее официальной публикации. Так, Ф.-А. Шеврие еще в 1754 г. сообщал своим читателям, что существуют «две поэмы, способные обессмертить имя Девы»: одна из них поражает своей нелепостью, другая – глубиной сюжета, разнообразием деталей и интересных эпизодов. Тем самым он противопоставлял Шаплену, «лишенному поэтического таланта», «тонкого и редкого гения» (ce génie sulime et rare) – Вольтера, достигшего в «Девственнице» таких вершин, которые делали уместным его сравнение с Ариосто. Вслед за великим философом Шеврие полагал «откровения», якобы получаемые Жанной Свыше, не более чем следствием ее самовнушения, которое было столь велико, что смогло убедить и окружавших ее людей[1785]. Он, как и Ж.-Б. д’Аржан, считал, что англичане изначально предъявили девушке обвинение в распущенности, однако, не будучи в состоянии его доказать, сожгли ее как ведьму[1786].

На схожих позициях стоял и Ж.-З. Обле де Мобуи, заявлявший буквально в первых строках «Жизнеописаний знаменитых женщин», что он не является сторонником ни английской, ни французской версий событий, т. е. не считает Жанну ни ведьмой, ни святой. Его, как и Вольтера, интересовали лишь достоверные факты ее биографии, из которых он исключил многочисленные легенды: рассказы о Дереве Фей, являвшихся девушке там «голосах» и наставлениях, которые она