Читать книгу - "Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева"

некоторые основные мотивы «Орлеанской девственницы»: эротические преследования, удаленность мира волшебства от мира людей, а также встреча героя с верным спутником, крылатым конем, и пережитые ими вместе приключения[1743].

Впрочем, в поэме Вольтера – и это обстоятельство заслуживает, с моей точки зрения, самого пристального внимания – вместо коня действовал осел. Верхом на нем девушка устремлялась сначала в Тур, дабы вырвать из объятий Агнессы Сорель Карла VII; вместе с королем отправлялась под Орлеан, где громила врагов; оказывалась в замке Гермафродита; пропадала на некоторое время из поля зрения читателя, чтобы затем вновь объявиться под стенами Орлеана, дать решающий бой англичанам и одержать победу.

Указание на близость осла Девы и гиппогрифа, придуманного Ариосто, действительно присутствовало в тексте Вольтера[1744]. Однако различий между ними имелось значительно больше. Несмотря на то что владельцу гиппогрифа Астольфу отводилась по сюжету важная роль (излечить от безумия Роланда, доставив с Луны его ум), его – в отличие от Жанны д’Арк – нельзя было назвать главным действующим лицом поэмы. Веселый искатель приключений ни в чем не мог сравниться с «последней девственницей» Франции, призванной спасти свою страну от захватчиков. Его верный спутник, будучи, безусловно, фантастическим существом, не являлся тем не менее посланцем Свыше: Астольф похитил его у Атланта, замок которого разрушил. Осла же, наравне с доспехами и оружием, даровал Деве сам Господь.

И все же главное различие между чудесными персонажами Вольтера и Ариосто крылось в природе их отношений с хозяевами. Астольф не испытывал к гиппогрифу какой-то особенной привязанности. Жанна, напротив, получала крылатого спутника именно для того, чтобы исполнить свою миссию. Осел, таким образом, оказывался животным-помощником, персонажем, хорошо знакомым нам как по волшебным сказкам, так и по средневековым рыцарским романам и жестам[1745]. Достаточно вспомнить Грани, Бабьеку, Вельянтифа, Тансандора – боевых коней Сигурда, Сида, Роланда, Карла Великого, чтобы понять, какую роль играл осел Орлеанской Девы. Однако вместе с тем, чтобы служить Жанне в бою, он должен был охранять ее девственность, являвшуюся залогом ее успеха.

Парадокс ситуации (и ее комизм) заключался в том, что осел не мог исполнять свой долг, будучи влюбленным в хозяйку. И как только в посланца небес вселялся демон, он спешил соблазнить свою прекрасную наездницу[1746]. Страстные речи влюбленного осла пленяли Жанну и поселяли в ее душе смятение[1747]. Однако сила духа, мысли о Франции, помощь св. Дионисия и Дюнуа позволяли ей справиться с собой – она отвергала «адские соблазны», несмотря на всю их привлекательность. Что же касается осла, то его явная влюбленность в девушку как раз и делала сомнительным его сопоставление с гиппогрифом Астульфа, который, как известно, никаких нежных чувств к своему хозяину не питал. А потому прообраз крылатого спутника Орлеанской Девы следовало бы искать в иных литературных источниках, указания на которые, впрочем, содержались в тексте самой поэмы.

Вольтеру были хорошо знакомы греческие мифы, повествующие о волшебных животных, испытывающих страсть к своим возлюбленным. О некоторых из них напоминал Жанне осел, пытаясь склонить ее к близости: «Пусть – Франция, война, победа; / Однако лебедя любила Леда, / Однако дочь Миноса-старика / Всем паладинам предпочла быка, / Орел унес, лаская, Ганимеда, / И бог морей, во образе коня / Филиру пышнокудрую пленя, / Был вряд ли обольстительней меня»[1748]. Тема чудесных животных, таким образом, получала в поэме дополнительное звучание, поскольку все эти существа были не просто влюблены – они добивались взаимности чувств, соединялись со своими избранницами и производили на свет не менее чудесное, чем они сами, потомство.

С этой точки зрения выбор Вольтером осла на роль верного спутника Жанны д’Арк обретал особый смысл, ибо ни одно другое животное в Древней Греции не обладало столь стойкими сексуальными коннотациями[1749]. Здесь существовала масса весьма непристойного характера мифов, главным действующим лицом которых выступало именно это животное. Оно было непременным участником празднеств в честь бога Диониса – фаллогогий, кульминацией которых являлся торжественный вынос фаллоса. Осел символизировал и плодородие, поскольку был связан с культом хлеба, винограда и даже роз. Считалось также, что его копыто способствует внутриутробному развитию плода и помогает при родах, а вывешенный в саду или на поле череп ослицы влияет на оплодотворение[1750].

Грекоязычная литература располагала несколькими произведениями, посвященными ослу, однако до нас дошло только одно из них – «Лукий, или Осел» Псевдо-Лукиана (II в. н. э.?)[1751]. Все перечисленные выше сексуальные ассоциации нашли в нем свое подтверждение. Главный герой по имени Лукий, превращенный в осла посредством колдовства, переживал на протяжении романа целый ряд приключений, причем практически все они так или иначе касались именно сексуальной сферы.

Трудно сказать, был ли знаком Вольтеру роман Псевдо-Лукиана, однако тему чудесного осла он мог позаимствовать у Апулея, чьи «Метаморфозы» являлись латинской адаптацией «Лукия…» или были написаны под его сильным влиянием[1752]. Создав рамочную историю, где основной сюжет о судьбе несчастного Луция переплетался со вставными новеллами о людях, встреченных им на пути к спасению[1753], Апулей особое внимание уделил различным преступлениям на сексуальной почве, свидетелем которых постоянно оказывался осел. Наиболее разработанной и интересной для нас являлась новелла о Харите: с ней Луций, превратившийся в животное, встречался, попав в плен к разбойникам. При взгляде на прекрасную девицу, «способную… даже в осле возбудить желание», он влюблялся в нее и всячески выражал свои чувства во время совместного неудачного побега[1754].

Как мне представляется, именно эта история тайной любви могла стать для Вольтера источником вдохновения, ведь в «Орлеанской девственнице» имелись прямые отсылки к Апулею и его ослу. Собственно, уже предисловие «отца Апулея Ризория бенедиктинца», предпосланное основному тексту поэмы, должно было вызывать у читателя совершенно определенные ассоциации[1755]. Так же как в «Метаморфозах», крылатый осел Жанны д’Арк иронически сравнивался с Пегасом, крылатым конем Беллерофонта, победившего с его помощью Химеру[1756]. Так же как и Луций, посредством волшебства превращенный в животное, осел Вольтера оказывался «ненастоящим», когда в него вселялся демон: они оба мыслили и вели себя как люди, вызывая удивление своих хозяек[1757]. И хотя автор «Девственницы» отказывал своему персонажу в родстве с главным героем «Метаморфоз»[1758], сам осел в речи, обращенной к Жанне, давал понять, что история Луция – часть его собственной жизни: «Впоследствии – о чем и не жалею – / Я создал знаменитость Апулею»[1759].

Декларируемая столь оригинальным образом полная идентичность двух персонажей подразумевала, что восприятие осла как фаллического животного было также заимствовано Вольтером. При этом практически все вставные новеллы поэмы Апулея оказывались посвящены теме супружеской измены, в