Читать книгу - "По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский"

клетей, как из кубиков, набирались самые затейливые и причудливые дворцовые сооружения. Клеть была и есть основа каждой деревенской избы.

С ослаблением княжеского влияния с большой силой вступили в свои права старые строительные навыки. Формы привычной деревянной архитектуры начали подсказывать зодчим свои устоявшиеся в веках приемы, произошло закономерное сближение каменного зодчества с местной укоренившейся традицией. Таким образом, делает свой главный вывод Лазарев, крестовокупольный, четырехстолпный и одноглавый храм является на новгородской почве родным братом деревянного клетского храма. Местная народная традиция, обогатившись, растворила в себе привнесенное извне византизирующее течение.

Главную ценность Спас-Нередицы составляли ее фрески. Это был абсолютно законченный и неповрежденный фресковый цикл, который давал полное представление о характере средневековых религиозных росписей. Бесценные фрески безвозвратно погибли, над оставшимся можно только плакать: несколько большеглазых и строгих ликов, простертые длани с тонкими пальцами, серебристое крыло ангела, кучка людей, раздевающихся перед крещением, два дерева, похожие на тесно сдвинутые листья ландыша.

Здесь, на невысоком Нередицком холме, возле любовно отстроенных руин (мне не хватает лазаревского мужества, чтобы игнорировать содеянное злодейство), особенно остро чувствуешь горечь невозвратимой утраты. Отсюда хорошо видны еще зияющие руины Городищенской церкви, отсюда рукой подать до пепелищ Ковалева и Болотова поля, где погибли невоскресимые художественные ценности. Здесь на трагическом Нередицком холме особенно остро понимаешь жестокость войны, которую ни забыть, ни простить нельзя, невозможно! Невозможно!

Не мы начинали войну, но уже не раз, тому свидетель история, мы, русские, победно заканчивали ее. С Новгородом связана одна из первых и едва ли не самых блестящих страниц воинской славы русского народа.

Воспользовавшись временной изоляцией Новгорода в начале двенадцатого века, шведский король Эрих Картавый решил напасть на славянский север и захватить Новгород. Грабительский характер похода прикрывался рассуждениями о необходимости распространить на язычников «истинное христианство», под которым понималось католичество. Шведское войско под водительством ярла Ульфа Баси и зятя короля Биргера погрузилось на корабли и по Неве двинулось в Ладогу. Нападение шведов не явилось для князя Александра неожиданностью. Он уже заранее озаботился организацией порубежной разведки. И даже уже в этом, как отмечают военные специалисты, сказалось превосходство русского воинства. «Стража морская» была поручена крещеному ижорянину Пельгусию. Его заставы стояли «при крае моря, стерегущу оба пути». На рассвете июльского дня Пельгусий, будучи в дозоре на берегу Финского залива, «услыша шум страшен по морю» — то шли шведы. Обо всем виденном Пельгусий немедленно донес в Новгород.

Войдя в Неву, шведские корабли пристали к ее левому высокому берегу возле устья Ижоры. На берег были переброшены деревянные мостки. Надменные, уверенные в легкой победе рыцари сошли с кораблей и раскинули на суше походный лагерь. В центре был воздвигнут большой, шитый золотом шатер Биргера. Все это нужно знать, ибо расположение вражеского лагеря определило характер будущего сражения.

Боярство уговаривало князя Александра обождать обещанной подмоги, но двадцатилетний князь, «укрепив» свою дружину речью, повел воинов на врага. Расчет талантливого военачальника был построен на внезапности и дерзости нападения. Русская дружина насчитывала всего лишь семьсот воинов против девяти тысяч шведов. Здесь было что взвесить.

Шли скорым маршем вдоль Волхова до Ладоги и, повернув по Неве, укрылись в лесу. Это произошло 15 июля 1240 года, всего лишь через несколько дней после вторжения шведов.

Основное войско шведов по-прежнему было на причаленных к берегу кораблях, а рыцари в лагере на суше. Воспользовавшись уязвимостью позиции беспечного врага, Александр направил стремительный удар конницы в центр лагеря. Одновременно пешие новгородцы под водительством некоего Миши ударили вдоль Невы, сокрушая корабельные мостки и отрезая главные силы шведов от суши.

Замысел полководца удался полностью: враг был опрокинут и загнан в угол между двух рек. Летопись не забыла имена героев: молодой дружинник Савва подсек столб биргеровского шатра, который рухнул, что сильно обескуражило шведов. Дружинник Гаврила Олексич, преследуя бегущих епископа и королевича, на коне вскочил на вражеский корабль. Смельчака сбросили за борт, но он снова кинулся в бой и поразил шведского воеводу и епископа. Не забыты ни новгородец Сбыслав Якунович, крошивший недругов топором, ни полоцкий уроженец Яков, ни молодой Ратмир, павший на поле боя. Воины были «страшны в ярости и мужестве своем». Сам князь Александр, отличавшийся, как утверждает «самовидец», смелостью и силой, ворвался в центр боя, пробился к Биргеру и «возложи (ему) печать на лице острым своим копьем». За эту победу на Неве народ прозвал доблестного князя — «Невским». Однако главная опасность только надвигалась. На Западе в начале тринадцатого века образовался рыцарский орден Храмовников, или Темплиеров. Позже был создан орден Иоанитов, или Госпитальеров. В 1190 году — немецкий Тевтонский орден. А в 1202 году в Прибалтике — орден Меченосцев. Вызревала военная сила, острием направленная на восток. Буржуазная военная наука старается приписать русским преимущественно оборонительный характер военных действий. Правда, русские города были всегда хорошо укреплены. Взять хотя бы Новгород: могучие стены Детинца с выдвинутыми вперед башнями для флангового огня, скошенные амбразуры, бойницы для навесного и подошвенного боя. Широкий пояс окольного города с валом, укрепленным на важнейших участках круглыми башнями. А позднее — Земляной город, прикрывавший подступы к Детинцу с полевой, наиболее уязвимой стороны. Вся эта продуманная и разумно организованная на глубину оборона представляла труднопреодолимую систему. И вместе с тем русские не любили отсиживаться в крепостях, они умели сочетать активную оборону со стремительными и дерзкими наступательными действиями. Доказательство тому и посаженная на коней княжеская дружина, и оружие, приспособленное для рукопашных схваток, и примеры искусных и смелых маневров русских полков, когда вражеские крепости и города штурмовались с ходу, «изгоном». В годину опасности, возглавив новгородскую рать «ради быша новгородци», Александр Невский предпринял против зарвавшихся рыцарей решительные действия. Отбив «изгоном» захваченные крестоносцами Изборск и Псков, покарав в освобожденном Пскове предателей-бояр, перекинувшихся на сторону немцев, князь Александр двинулся дальше по западному берегу Чудского озера, дав войску право воевать «в зажития» — быть беспощадным. Встретив врага, князь не принял бой на западном берегу, а «воспятися на озеро». В этом решении был гениальный стратегический замысел.

Александр готовился не к пассивной обороне, на которую рассчитывали немцы. Он заранее набирал силы для решительной контратаки. В этом предвидении возможности наступления после сокрушительного вражеского удара уже была уверенность полководца в последующей победе. И эта уверенность одухотворяла все русское войско.

Бой начался в субботний день 5 апреля 1242 года, когда взошло солнце. С обеих сторон были примерно равные силы — всего тридцать тысяч воинов. Рифмованная хроника свидетельствует: