Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

по поляне, набрел на стреноженную лошадь с повозкой. Лошадь мирно пощипывала траву – ничего другого ей не оставалось, а в ступор лошади впадают редко. Развязывание веревок на ногах лошади заняло некоторое время – ножа не было. Рядом кто-то застонал, но Осмол не откликнулся. Забравшись в повозку, он щелкнул вожжами, и лошадь, оторвавшись от удовлетворения гастрономических своих потребностей, пошла шагом. Осмол ехал в направлении, противоположном (как он надеялся) тому, в котором удалились на сбор ратники. Повозка переваливалась через камни, кренилась на рытвинах, но не переворачивалась. Осмол слегка пришел в себя и обнаружил, что сидит на каком-то ворохе тканей. Покрывала, догадался он. Богатые во время вечерних путешествий защищаются от холода повозочными покрывалами. Он поерзал на покрывалах. В ногах что-то глухо звякнуло. Пошарив, Осмол обнаружил кожаный кошель. Запустив в него руку, он оторопел.

– Вот и награда, – сказал он вслух глупую фразу.

За что награда, какая награда – ему было все равно. Слова пришли сами собой. Неожиданно лошадь вывезла повозку из леса на неровный, диковатый, но все же хувудваг. Небо еще не совсем потемнело. Осмол повертел головой. Прямо по ходу чернел на фоне неба силуэт деревянной новгородской Софии. Осмол щелкнул вожжами и лошадь, молодая, хорошей породы, послушно побежала рысью. Осмол поднял кошель и обратил его к закату таким образом, чтобы видны были монеты внутри. Желтизна отчетливо виделась в кошеле даже в густых сумерках.

– Вот и награда, – снова пробормотал Осмол.

Старая Довеса встретила его заспанною руганью, но, услышав во дворе ржание, замолчала и подозрительно посмотрела на мужа, на котором лица не было. Выйдя во двор, колыхая телом, увидела она богатую повозку с богатой упряжью, молодую кобылу с тонкими мускулистыми ногами – и вернулась в дом. Осмол бросил кошель на стол и присел на ховлебенк, тупо глядя в стену. Довеса заметила, что свита на спине Осмола в крови. Но сперва все-таки заинтересовалась кошелем. Вывалив содержимое на стол, она забыла и о крови, и о лошади, и чуть ли не о самом Осмоле.

– Это же как же, как же, – забормотала она, перебирая монеты. – Да это же здесь же, здесь, не знаю, сколько…

– Двадцать две гривны, – тускло сказал Осмол.

– Двадцать две гривны!

– Да.

– Двадцать две гривны! Двадцать две!

– Гривны.

– Гривны! Ой. Ой, не могу. Что у тебя там за кровь на свите? – спросила она, не в силах оторвать глаз от золота.

– Не знаю.

– Двадцать две гривны?

Осмол встал, снял свиту, осмотрел, развязал гашник, стянул через голову рубаху, осмотрел. Кровищи-то.

Жена, поминутно оглядываясь на золото на столе, сходила за тряпкой и водой, оттерла Осмолу спину (он подвыл, но не сильно), осмотрела рану. Неглубокая. Ничего страшного.

– Заживет, – сказала она. – Надо перевязать, и заживет. Двадцать две. Это тебе столько за восемь ларчиков дали в Верхних Соснах? Да у них там денег несчитано! А что за лошадь с повозкой?

– Это я там купил. На вырученные деньги, – сказал ей Осмол. – Там лошади и повозки стоят всего ничего. Там главное – ларчики. Ходовой товар, Довеса. Как ларчик увидят – кидаются, любые деньги предлагают. Я думаю, что продешевил, можно было взять больше.

– Не может этого быть. Ну, Осмол, ну, муженек, кланяюсь тебе в пояс. Это ж я как болярыня знатная теперь жить буду. Сколько у тебя ларчиков осталось?

– А?

– Сколько осталось, говори, орясина?

– Дюжина наберется. И еще два доделать надо.

– Доделаешь сейчас же. А завтра отправляйся обратно в Верхние Сосны.

– Нет, туда я больше не поеду.

– Аспид! Что значит – не поеду? Когда такие деньжищи!

– Не поеду.

– Змей, как есть змей! – запричитала Довеса. – В кои-то веки получилась возможность деньги заграбастать, а он – не поеду! Подлец ты, Осмол.

– Ты видела – ранен я.

– Ну, напали на тебя на обратном пути разбойники. Подумаешь! Не каждый же раз они нападают.

– Хорошо, съезжу еще, отчего бы и не съездить, – согласился Осмол, начиная злиться. – А только я тебя, дуру нераспетую, с собою возьму в придаток.

– Меня? Зачем же мне такие участи страстные?

– Потому больше любых ларчиков ценят в Верхних Соснах старых толстых сварливых дур.

– Это как же? – растерялась Довеса.

– А так. Привязывают их к стене и колют копьем, пока не сдохнут. И за каждую сто гривен дают. Уж трех знакомых я там повстречал, вели своих баб на продажу. Над моими ларчиками посмеялись только – простота ты, Осмол, говорят, а настоящий, хвундамельный товар – вот он.

– Ну ты не ври, – сказала Довеса не очень уверенно. – Так не бывает. Не бывает ведь так.

– А двадцать две гривны за восемь ларчиков бывает?

– Но вот же, вот же деньги!

– Дура бессовестная и подлая, – сказал Осмол и ушел спать.

Рана его загноилась ночью, и он бредил. Но к утру, обильно вспотев, скрипя зубами от боли, почувствовал Осмол, что рана действительно не очень страшная. У Довесы ночью сделалось сильное сердцебиение в связи с двадцатью двумя гривнами, но и она под утро чувствовала себя неплохо. Дальнейшая судьба этой супружеской пары небезынтересна, но не имеет отношения к последующим событиям. Вернемся в предыдущую ночь, читатель.

***

Воеводы и боляре, собравшиеся в Валхалле, порешили, что к прибытию Житника все готово. В наличии имелось около шестисот человек, да в Новгороде сотня – вполне достаточно для начала, учитывая, то все наемники уехали кто в Киев, кто в Сигтуну. Можно было подождать, пока подтянутся остальные шесть тысяч, но и так слишком долго ждали. Рассвет Новгород встретит с новой властью, почти бескровно занявшей позиции. Уже образовались фракции; уже делили участки в детинце и около – кому какой.

***

Восемьдесят всадников подъехали к Верхним Соснам около двух часов пополуночи. Военачальник Ликургус по пути отдавал приказы, передававшиеся по цепочке, чтобы подчиненные попривыкли к командам по-славянски с греческими интонациями, и время от времени вставлял греческие фразы, известные всему воинству Европы – που προχωρεί, δίνω προσοχή, и прочие. Разделенные на десять отрядов, каждому отряду Ликургус назначил лидера, всадники остановились, глядя коней по холкам.

Не выезжая из леса, Ликургус оглядел поле перед княжеским комплексом. Шатров не было – захватчики планировали идти на Новгород за три часа до рассвета. Горели костры. Многие ратники дремали, остальные переговаривались. В Валхалле никто не спал, но, возможно, пили.

– Может … – начал было Ярослав.

– Не мешай, князь, – отрезал Ликургус, продолжая осматривать поле.

Также по цепочке, Ликургус передал лидерам план. Тут же два отряда отделились и рассыпались по трем главным, ведущим прочь от Верхних Сосен, хувудвагам.

Еще три отряда построились по двое. И тридцать человек подняли луки. Ликургус подождал, пока Эржбета, в привычном ей мужском наряде, заберется на