Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

и прочие непонятные слова. Один умелец даже имел наглость заметить, что крышка открывается неровно. На что Осмол резонно ему возразил, что крышка ларчика – не дверь, содержимое ларчиков сквозняков не боится, как правило. Умелец хмыкнул и ничего более говорить не стал. Может, тот, кто управляет часовней, купит несколько ларчиков? Пусть они не расписные – но ведь и Верхние Сосны не Новгород, и народ здесь должен быть, по идее, менее требователен. Осмол решительно направился к сооружению.

Внутри открылось ему некое подобие новгородских часовен, росписи, иконы – беднее, и менее пестро, чем в Новгороде. Такие же высокие окна. Слюда. Пол дощатый. Увидев в углу сидящего на полу священника, Осмол хмыкнул, прочищая горло, поправил на плече торбу, приосанился, и шагнул вперед, и только тогда заприметил торчащее из пуза священника копье. В суеверном страхе Осмол шагнул назад, и еще назад. Повернулся и быстро вышел из часовни.

Остальные ремесленники куда-то пропали. Наверное, пошли в селение. В селении живут обычные люди, не ратники. Надо бы и мне в селение, не очень уверенно подумал Осмол.

От комплекса знати вели в разные стороны несколько троп, и Осмол выбрал неправильную, ведущую не в селение, но в примыкающую к селению рощу. Ошибку свою он осознал только когда углубился уже в лес и, погруженный в свои мысли о том, как именно, в каких выражениях, будет он предлагать поселянам изделия свои, продвинулся в массив локтей на двести. Остановившись, Осмол стал раздумывать, в какой стороне Волхов, не заблудился ли он. Солнце клонилось к закату, но, горожанин с рождения, Осмол так и не научился ориентироваться по частям света – в Новгороде особой нужды в таких навыках не было, разве что в случае зодчих. Подумав, что заблудился, Осмол пошел не назад, а вперед, и вскоре вышел на поляну.

Зрелище, открывшееся ему, было настолько впечатляющим, что Осмол, вместо того, чтобы побежать, скрыться, или по крайней мере попытаться не выдать своего присутствия, вышел прямо на поляну, в неожиданно яркое закатное солнце.

В беспорядке по всей поляне стояли повозки, многие запряжены были лошадьми. Возле повозок, между повозками, на повозках лежали трупы. На всем пространстве поляны наличествовало шевеление, чем-то напоминающее крысиную возню. Провинциальные ратники, сбившиеся в группы по четыре-пять человек, насиловали уже не сопротивляющихся женщин. Осмол не знал, что на его глазах погибал цвет верхнесосенной знати – те самые окрестные боляре, землевладельцы, составлявшие с прошлой зимы компанию Ярославу и его супруге, наполнявшие каждый вечер Валхаллу, обогащавшие местных ремесленников и смердов все это время. Некоторых из них, ночевавших в Верхних Соснах, остановили при попытке к бегству, иных поймали при въезде в комплекс (те, у которых имения располагались вблизи Верхних Сосен, предпочитали ночевать дома). Почти все они были молоды.

Осмол остановился на виду у всех, придерживая ремень торбы. Группа ратников в десяти шагах от него приканчивала копьями двух женщин, уже, очевидно, не годившихся для употребления, использованных до конца.

Его наконец заметили.

– Эй, дед! – крикнул кто-то из ратников. – Что, тоже порезвиться решил?

Несколько ратников тут и там повернули головы. Освещенный закатными лучами, Осмол смотрел, открыв рот, на действо. Длинная седая его борода болталась туда-сюда от легких порывов ветра. Коротковатые жилистые руки, покрытые редким длинным волосом, двигались судорожно, крючковатые пальцы теребили веревку торбы.

– А какие у деда лапти! – обратил внимание один из приближающихся ратников. – Таких в нашей деревне не делают. Это новгородские лапти. Ребята, он – княжеский спьен, это точно.

Какая-то женщина, воспользовавшись тем, что внимание окружавших ее ратников отвлеклось на Осмола, попыталась отползти в сторону. Один из ратников остановился на мгновение и сделал полуоборот, чтобы раскроить ей топором череп.

– А ну, старина, скажи, – спросили Осмола, – что вот это такое, а? – указывая на одно из деревьев.

Осмол, несмотря на охвативший его ужас, удивился вопросу.

– Вот это?

– Да.

– Дерево.

– Какое дерево? Как ты его называешь?

– Предлиг.

– Ну, что я говорил? – ратник торжествующе посмотрел на коллег. – Княжеский спьен!

– Но это предлиг! В Новгороде все это знают! – изумился дрожащий Осмол.

– В самом Новгороде – да. Это потому, что все, кто там нынче живет – предатели продажные и корыстные. А отгадай, дед, загадку. Что пролегло меж Новгородом и Верхними Соснами? По чему повозки ездят и путники ходят?

– Хувудваг, – сказал Осмол, дрожа.

– Вот, – ратник улыбнулся еще шире, глядя на своих. – Ель у него предлиг, дорога хувудваг. Так, помимо спьенов, еще ковши говорят. А вот приходили к нам, дед, из-за моря люди недобрые, которых киевский выродок купил, чтобы над нами надругаться. Как ты их зовешь?

– А как надо? – спросил Осмол.

– Надо – варяги. А ты их называешь – варанги. Так ведь?

– Нет, я их называю варяги.

– Ну да? – с сомнением спросил ратник. – Варяги? Так и говоришь, варяги?

– Ну да. Я ведь что? Я ремесленник простой. Ларчики делаю.

– Нет, ты спьен.

– Я не спьен.

– Вроде он не спьен, – сказал кто-то.

– Но может и спьен. Нужно все-таки быть начеку.

– Да.

– Вы, люди добрые, того … вы, эта … резвитесь себе, а я пойду пока.

– Князю докладывать? – насмешливо спросили его.

Осмол вдруг повернулся и побежал. В страхе ему не пришло в голову, что без торбы бежать было бы легче и свободнее – он продолжал сжимать ремень у плеча. Именно это его и спасло. Копье, брошенное ему в спину, вошло сквозь плетенку в торбу и наткнулось на три ларчика, плотно друг к дружке прилегающих. Почувствовав сильный удар, Осмол бросил торбу и кинулся бежать во все лопатки. За ним бежали – но устало. Ратники порастратили силы на поляне, да еще и свира перепили. Вскоре он услышал за собою крики «Где он? Где эта крыса старая?» и понял, что есть шанс.

Закатные лучи в лес не проникали. В лесу сгущались уже сумерки, тени прыгали и мешали видимости. Осмол спрятался за стволом дерева. Ратники еще походили, покричали, и угомонились. Тогда Осмол залез на дерево и затаился, прислушиваясь. Вскоре ратники чередой пошли по давешней тропе, переговариваясь. Осмол разобрал слово «сбор», значения которого он не понял.

Еще некоторое время подождав, уже почти стемнело, Осмол решился спуститься с дерева и осторожно, поминутно останавливаясь и прислушиваясь, вернулся на страшную поляну. В темноте белели повозки. Лошади почти все убежали, некоторые вместе с повозками, кроме тех, что были стреножены. Тут и там раздавались стоны недобитых мужчин и женщин. С мужчин содраны были свиты, сапоги, сленгкаппы – вся богатая одежда, на которую соблазнились провинциальные ратники. Женщины, мертвые и полумертвые, лежали почти совершенно голые. Осмол, походив