Читать книгу - "Преподаватель - Юлия Хокка"

забирались под шиворот, прилипали к волосам. Не видя перед собой дороги, я спешила к метро. В голове не было ни одной мысли, только желание сбежать. Сбежать от этого места, от Олега, от Димы. От себя.

Спускаясь на эскалаторе, я набрала сообщение замерзшими пальцами. Экран расплывался перед глазами из-за слез.

Олеся

Маша, пожалуйста, давай сегодня увидимся. Можно я приду к тебе?

Чуть подумав, набрала еще одно:

Олеся

Дима, пожалуйста, прости меня!

Ответ пришел, когда я запрыгнула в вагон и села на свободное место.

Дима

Хорошо. Прощу. Но на этом наше общение давай закончим, ты мне противна.

Глубоко вдохнув, я приложила максимум усилий, чтобы не разрыдаться прямо в метро. Нужно было дотянуть до дома.

Олеся

Мне безумно жаль, что так вышло, Дим! Я испугалась. Прости меня, прости!

Пришлось поднять глаза наверх, чтобы сдержать слезы, но это не особо помогало.

Дима

Я сказал, что простил. Просто отвали от меня, беги к своему Шеферу. Ты буквально была готова подставить меня под статью и обвинить в попытке изнасилования! Когда я, наоборот, хотел тебе помочь! Идиот я.

«Не трогай меня!» – в голове сразу прозвучала эта резкая фраза, и вспомнилось лицо Олега в тот момент.

Еще и его обидела… После такой ситуации уже точно не оставалось шансов построить с ним отношения.

«Да почему ты ведешь себя как ребенок!»

Какая же я дура! Идиотка! Что я наделала?

Олеся

Пожалуйста, Дим. Ты неожиданно зашел, начал кричать на весь универ, Олег Сергеевич был неправ, что ударил тебя, да, но мы все были на эмоциях. Я очень испугалась, что сгоряча ты можешь навредить ему, поэтому и сказала так… Надо было тебя остановить. Он мне очень дорог, понимаешь? У меня есть к нему чувства, это правда. Ты очень хороший, и мне жаль, мне действительно очень жаль, что я так тебя обидела. Я была очень сильно неправа. Мне очень стыдно. Прости меня, пожалуйста.

Семенов, судя по всему, из диалога не выходил – сообщение он прочитал моментально.

Дима

Я сказал, что простил тебя, ты тупая? Я не хочу больше общаться. Понимаешь или нет? Отвали, Олеся.

Олеся

Ладно. Но ты же никому не скажешь? Пожалуйста!

Ответа не последовало, и я обнаружила, что нахожусь в черном списке.

Черт…

Маша по-прежнему молчала. Сейчас особенно остро ощущалась нехватка близкой подруги, которая обычно была рядом в такие моменты.

В голове будто поселился пчелиный рой. Мысли жужжали, надавливая изнутри на черепную коробку, тем самым доставляя тупую боль. В горле стоял тугой комок. Меня трясло, тревожность не унималась, не давала трезво подумать, что-то осмыслить или осознать. Хотелось бежать. Плакать. Кричать. Слишком много, невероятно много сложных, спутанных эмоций.

Кто прав? Кто виноват? Как все исправить? Что именно исправлять? К кому бежать за помощью?

Маша могла помочь. Маша могла дать совет и как минимум выслушать. Просто выслушать. Возможно, я сама бы во всем разобралась, пока рассказывала ей о случившемся. Но подруга оказалась чем-то занята.

К Алене и Насте идти не вариант. К Яне – тем более. Тетя Инга? Ну, возможно, позже. Дима… Знакомые из города, с которыми вижусь пару раз в год…

Оставалась только я. Сама. Оставалось взять на себя ответственность, остыть и разобраться во всем самой.

Выйдя из метро, я не пошла сразу на электричку, а решила побродить по окрестностям, чтобы подумать. Ехать в свой изученный вдоль и поперек город пока не хотелось.

Ветер внезапными рывками бросал огромные горсти снежинок прямо в лицо, заставляя морщиться. Стало зябко. Свернув в чужой двор, я двинулась дальше в случайном направлении, пару раз ноги заскользили по запорошенному льду.

Олег. Естественно, он первым лез в голову, хотя какой-то блок все это время гнал его образ из сознания.

В поведении Шефера особенно анализировать было нечего. Он, видимо, решил все же попробовать повстречаться со мной… наверное. Сложнее всего поверить, что такой шикарный мужчина из всех выбрал меня. Почему он передумал? Хороший вопрос, можно было бы задать его Олегу, если бы я все не испортила.

То, что Шефер ударил Диму, все же можно было понять. Он просто хотел его успокоить, привести в чувство. Но меня это напугало. Первым восприятием стало: «Он поднял на парня руку при небольшом раздражении, вдруг он… садист?» А этого я боялась. Очень. И мама, и бабушка прошли через избиения мужчинами – своими партнерами. Страшно. Но холодным умом это уже иначе воспринималось. Вряд ли Олег будет бить кого-то просто так, особенно девушку.

«Да почему ты ведешь себя как ребенок!» – опять промелькнуло в голове.

«Мне казалось, что мне нужна женщина моего возраста, уже сформировавшаяся, твердо стоящая на ногах, со своей четкой позицией и взрослым взглядом на жизнь…» – вспомнились его слова тогда, на кухне.

И снова:

«Да почему ты ведешь себя как ребенок!»

Может, он был прав? Чувства – это хорошо, но далеко на них не уедешь, если вы не подходите друг другу.

Кажется, кто-то и правда вел себя как ребенок…

Зачет вогнал в стресс. Поцелуи Шефера – тоже. Его качели и игры в ромашку с «любит-не-любит» расшатали мою нервную систему. Очень страшно принимать желанную ласку, ожидая, что в любой момент могут сказать: «Прости, это было ошибкой, больше я к тебе не прикоснусь».

А потом этот дурацкий Димка… Вот какой черт его принес? И какого черта он начал так истерить? В первую очередь я испугалась за Олега, конечно же. Мало ли чего Семенов бы наплел? Потеря работы, испорченная репутация, скандал… А если его еще в чем-то просто так бы обвинили? Ужас. За себя тоже стало тревожно. Так или иначе, косые взгляды, слухи и всякая грязь на полтора года обучения – малоприятная вещь. Да и я тоже могла потерять свою репутацию в глазах других любимых преподавателей.

Потом Олег ударил Диму. Страшно.

Нервная система дала сбой. Меня начало крыть. И какой итог? Оттолкнула Олега.

С Димой тоже ужасно получилось. После нашей близкой дружбы говорить, что повешу на него обвинения, защищая Шефера, действительно перебор. И самое ужасное, что это даже не пустые слова. Чтобы защитить Олега, кажется, я реально готова была пойти чуть ли не на все. А может, и на все.

Сильные переживания, испуг, злость на себя, злость на всех – и вот, шатаюсь с заплаканным