Читать книгу - "Паутина Света. 1-6 - Сергей Александрович Плотников"

вполне могу назвать батюшек своими коллегами. Весьма уважительно отношусь к их труду и ни в коем случае не считаю их действия бесполезными.

— Вот так, дорогие телезрители. Даже став во главе самого технологичного государства планеты, Амакава не забывают о своих духовных корнях. Заставляет задуматься и многое переосмыслить, не правда ли?

Алекс Амакава, Дальний Восток России. На борту «Илистого прыгуна»

Параллельные миры скрывают в себе массу закономерностей, которые ещё предстоит открыть. Почему, например, в М-инварианте история почти повторяет мой родной Н-мир? Вроде как магия и демоны должны были отклонить историческое русло, верно? Ну или их отсутствие в иной инварианте. Но вот — нет. Ну, теперь-то конечно различия будут огромными. Окты и их хозяева нанесли моей Родине чудовищный урон — как и остальной планете. Надеюсь, хотя бы Н-Россия оправится относительно быстро. Есть крохотный шанс, что я даже смогу помочь своему миру. Этому ведь смог. Хрен бы без Такамии здесь свершилась Новая Космическая Революция!

Ладно. Я вообще о другом сказать хотел. А именно — об одинаковых людях, родившихся в разных мирах. До этого мне как-то не приходилось сталкиваться с теми, кто знаком мне там и там. Илон Маск не в счёт — я о нём до первого попадания мнения составить не успел. А вот про Алексея Егорова уже после возвращения успел. Лично знаком не был, но «Военную приёмку», где ведущий постоянно в кадре с прямой речью, смотрел с удовольствием. Если не заматывался так, что уже ни до чего было.

— Снято! — оператор оторвался от экрана камеры.

— Ещё раз огромное спасибо, что разрешили съёмки без ограничений и согласились сняться сами, Александр, — крепко пожал мне руку ведущий.

— Я тоже очень рад личному знакомству, Алексей, — в тон ответил я. — Оценил мастерство вашей команды. На таком минимуме оборудования снимать такой шикарный материал — высший пилотаж!

Ничуть не соврал для красного словца, между прочим.

— Собственно, я хотел бы продолжить знакомство и сотрудничество, — продолжил я. — Как вам предложение заснять всю нашу экспедицию в Сибирь? Думаю, получится очень много эксклюзивных кадров как минимум на серию, а то и на две.

Понятно, что я не предложил это Егорову лично: у него график на полгода вперед расписан, наверное. А вот оператора оставить можно. Сам же Алексей может подскочить в одно из «окон» в своей занятости записать фрагменты от первого лица.

— Мы — с радостью! — почти сразу согласился ведущий. — Но разрешат ли… м-м-м, сопровождающие?

Пока я участвовал в съёмках, а священники проводили молебен, досмотровая команда осмотрела, ощупала и обнюхала (в прямом смысле!) все палубы, технические помещения и каюты вплоть до последнего закоулка.

— Ничего секретного в нашем судне нет. И нового тоже — кроме концепции, — пожал плечами я. — Пожалуйста, покупайте у Такамии реакторы, эффекторы Кемерова и стройте условную копию. Мы только рады будем. А уж виды на красоты Сибири запрещать снимать — вообще противозаконно.

— Смотря где снимать, — поправил меня Алексей, переглядываясь со своими операторами. Дождался кивков и только тогда сказал: — Ну, как вы понимаете — ваше предложение мы не можем не принять!

— Четырёх кают на пассажирской палубе будет достаточно? — я опустил очки на глаза и выбрал свободные жилые помещения на интерактивной схеме «Прыгуна». — Пойдёмте, заодно покажу, что да как.

Каюты в итоге заняли всё-таки две: договорились, что один из операторов будет с борта «Дерзкого» снимать наш отход, а другой — делать то же самое, но с дрона. Чтобы максимально красиво поймать кадр, где «Прыгун» ускоряется как космический корабль из «Звездных войн». Сам Егоров с одним оператором останется до Хабаровска, где мы должны быть уже завтра вечером — и там оператор поедет с нами один.

Тем временем погранцы закончили свою проверку и выдали разрешение войти во внутренние воды Российской Федерации. Батюшки тоже закончили молебен. Но покинуло борт заметно меньше народу чем взошло: половину свободных кают заняли те, кто будут сопровождать нас в рейсе. Причём всё произошло деловито так, что и дураку было ясно: так было запланировано. Ну какой бы хороший журналист не повёлся на этот запах тайны?

— Не для эфира… можете хоть намекнуть: что происходит? — выждав подходящий момент, спросил Алексей.

Учитывая, что подписок на съёмочной команде Военной Приёмки как блох на собаке, я не стал отказывать. Вот уж кто болтать не там где надо не станет. Но и прямым текстом говорить не стал тоже.

— Имперскую Японию за прошедшие с образования моего клана века успели развалить, опять провозгласить и опять превратить в чёрт знает что после проигрыша во Второй Мировой. Амакава потеряли доступ ко двору, но от своей главной службы нас никто освободить не в силах, — с улыбкой произнёс я. — И, поскольку у нас есть определённая репутация, то русские коллеги присоединились, чтобы уж точно без эксцессов всё прошло. От Православной церкви, от, скажем так, дальневосточного частника, от ФСБ и от флота. Насколько я знаю, в Российской армии эту службу называют…

— «Охотники за привидениями», — понятливо закончил за меня визави. Он не стал дальше уточнять, а я не стал спрашивать, что ему известно. Статут Секретности никто не отменял. Как и соответствующие внутригосударственные эдикты. Вместо того Алексей вдруг ляпнул. — Алекс, вы ведь русский. Речь, манеры — никак не тянете на потомственного мигранта. Неужели вот так вот можно взять и стать частью старого японского клана?!

Очень бестактный вопрос. Законный повод изобразить обиду и всё такое. Но мне его ещё столько раз будут под разными соусами задавать — что заранее бессмысленно.

— Такамия не стала бы тем, чем стала, если бы её жители не отказались бы от традиционных для народа Японии предрассудков, — ещё шире улыбнулся я. — Собственно, чего я вам рассказываю. Вы, как и я, потомок тех, кто давным-давно сделал такой же выбор.

Егоров ушёл в свою каюту задумчивым…

* * *

Хоккайдо по сравнению с Хонсю куда слабее развит. Ему всегда достаётся меньше денег, меньше внимания, меньше заботы. Как будто правительство Японии обиженно на холодный климат своей самой северной земли. Потому без проблем найти бухточку или тихое место у берега, где можно бросить якорь — и не увидеть ни одной постройки, ни одного сооружения, сделанного человеческими руками. И вот вроде точно такие же дикие берега: сделать фотографии и перемешать — незнакомый человек запросто перепутает. Так почему же когда я смотрю на российские просторы с борта «Прыгуна» — у меня так щемит сердце?

Я бы, наверное,