Читать книгу - "Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко"

подготовкой на этой основе подробнейших политико-психологических портретов представителей правящей советской элиты. В первую очередь американцев интересовали члены и кандидаты в члены Политбюро, секретари ЦК КПСС и наиболее влиятельные высшие чиновники ключевых министерств. Изучался их интеллектуальный и физический потенциал, политический вес, особенности характера, слабые и сильные стороны. Словом, всё, что годилось для поиска подходов к этим деятелям, каналов и методов влияния на них в интересах США90.

Происходящее тогда в Советском Союзе полностью подтвердило известную пословицу: «Рыба гниёт с головы…» (о том, что «…чистят её с хвоста», мы вспоминать не будем). Не случайно же потом многие партийные и комсомольские секретари – так сказать, наши «честь и совесть» – мгновенно превратились в преуспевающих предпринимателей. Кажется, единственным «островком» честности и непорочности оставался тогда Комитет государственной безопасности. По крайней мере, именно так считалось:

«За время пребывания Андропова на посту председателя КГБ значительно вырос уровень профессиональной подготовки разведчиков и контрразведчиков. В рядах сотрудников КГБ не было коррупции, крупных злоупотреблений материально-финансового порядка. Особенно ценно то, что именно так об этом публично высказался и академик А. Д. Сахаров, в нелицеприятности мнения которого о КГБ никто, кажется, не сомневался»91, – с понятной гордостью писал Вадим Алексеевич Кирпиченко.

Здесь надо привести личное воспоминание автора. Было время, когда у меня сложились очень добрые отношения с Филиппом Денисовичем Бобковым[91] – к сожалению, уже тогда, когда он завершил свою полувековую службу в системе госбезопасности. И вот как-то раз, за разговором, генерал вспомнил вышеприведённые слова, сказав, типа того, что «даже Сахаров относился к Комитету с уважением»! Я ответил: «Когда то же самое сказал мне мой отец, я ему напомнил его же предупреждение: “Если тебя похвалил враг, подумай, где ты ошибся!”» Наступила пауза. Потом Филипп Денисович задумчиво произнёс: «Может быть, вы и правы»…

Кстати, почему Шебаршин написал про «обаяние личности Андропова» в кругу оперработников разведки только лишь «среднего и рядового эшелона», не коснувшись тех, кто именно определял политику ведомства – ведь сам Леонид Владимирович был тогда уже на таком уровне? На всякий случай не будем забывать, что со времён Шелепина[92] весьма активно и в немалом количестве, в том числе и сразу на руководящие должности, шли в комитет комсомольские работники – секретари и инструкторы райкомов, горкомов и прочее.

Но если «за всё КГБ» нам всё-таки говорить совсем не просто, то относительно разведчиков-нелегалов, работавших «в поле», нет и не может быть никаких сомнений: они знали о происходящем в нашей стране гораздо лучше, нежели миллионы граждан, в ней проживающих. Из телевизора, именно в то время превратившегося из «четверолапого друга» всей семьи в оболванивающий «зомбоящик», те самые граждане получали официозную информацию о том, что «прогрессивная мировая общественность» восхищается «перестройкой», очередными «мирными инициативами» неразумно разоружающегося СССР и неустанно рукоплещет Михаилу Сергеевичу Горбачёву, ставшему, по версиям «авторитетных» западных изданий, проплаченных из нашей же государственной или партийной казны, самым популярным мировым лидером. Была ещё, впрочем, и «оппозиционная» информация, проплаченная уже из других источников и настойчиво вдалбливающая в головы пока ещё советских граждан совсем иные идеи и ориентиры, рисующая нашу страну и её прошлое исключительно чёрной краской и разрушающая основы.

Но, повторим, сотрудники разведки всё происходящее воспринимали совершенно по-другому. Свидетельствует Вадим Алексеевич Кирпиченко:

1988–1991 годы для разведчиков, особенно нелегалов, были исключительно трудным временем. Они старались работать активно, проявляли инициативу, стремились в полном объёме выполнять поставленные задания. Какие тревожные, тяжёлые письма они направляли в Центр! Сколько в них было переживаний, непонимания!

Как сейчас помню начальные строки одного письма: «Что происходит с нашей страной, с моей Родиной? Куда мы идём? Здесь в открытую говорят, что скоро не будет Союза. Злорадствуют по этому поводу. Я вне себя от отчаяния».

Это письмо относится к началу 1990 года и было доложено руководству страны. Да ведь и мы понимали, куда идём, что-то старались делать, но, увы, Союза уже нет, и того разведчика-нелегала наверняка будоражит мысль: «Я ведь писал».

Ещё один нелегал из другой страны с болью писал, что ему тяжело слушать, как недруги, потирая от удовольствия руки, говорят, что все спецслужбы мира, вместе взятые, не сделали бы с Советским Союзом то, что русские сами творят со своей страной92.

Нелегалы же, работавшие «в поле», черпали сведения из документов противника, снабжённых высшими грифами секретности и содержавших объективную информацию абсолютно иного толка. Они спешили сообщить об этом в Центр, делая всё возможное для того, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу. От них поступала не просто информация – это были крики души, сигналы тревоги: «Из совершенно секретных документов НАТО следовало, что блок планировал “разорвать” Россию на части, причём развал СССР был только первым шагом. Запад собирался создать северо-волжскую и средне-волжскую республики, а всю остальную территорию страны свести до размеров Московского княжества»93. Леонид Владимирович Шебаршин вспоминал, как начальник нелегальной разведки передал ему одно из таких писем:

Дроздов смотрит на меня, на лице его нет привычной улыбки. Читаю: «…Предательство социализма… развал нашего государства… бездумные уступки Западу… предали союзников… непонятно, чем руководствуются в Кремле; люди ЦРУ в советских верхах… разлагается КГБ… куда смотрите вы?» И спокойное: «Невыносимо тяжело наблюдать всё, что происходит в нашем Отечестве. Но вы можете быть уверены, что я выполню свой долг до конца».

– Так что будем делать, Юрий Иванович? Председателю это письмо пошлём, пусть почитает, может быть, что-то Горбачёву процитирует… Нелегала надо успокоить: ещё ничего не потеряно, наша работа нужна Родине, ну и так далее, потеплее. Но что же будем делать, дорогой товарищ генерал? Куда мы катимся? Куда нас, как стадо баранов, ведут? Почему игнорируют нашу информацию – Крючков докладывает наверх, а там она бесследно растворяется? […]

Дроздов взрывается гневной тирадой – передо мной не руководитель нелегальной разведки, а офицер-фронтовик, до глубины души уязвлённый унижением своего Отечества. Мне понятно всё, что он говорит сдавленным, дрожащим от ярости голосом. У него нет главного – ответа на вопрос: «Что же делать?»

И у меня его нет. Надо работать, жить, надеяться, что пройдёт это наваждение, пройдёт с нашей помощью… И не верить кремлёвским свистунам94.

Но всё это был глас вопиющего в пустыне, которого «наверху» никто не слышал и слышать не желал, а потому пресловутая «перестройка» неизбежно превращалась в катастрофу для государства. Однако разведка всеми силами старалась довести свою информацию до адресата.

Юрий Анатольевич подробно рассказывал нам о событиях того времени:

Это была одна