Читать книгу - "Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»"

ее была яркой. В красногвардейском отряде выучилась на пулеметчика. Однако медсестры были нужнее.

Однажды Тася с горсткой раненых конников следовала в лазарет и увидела неподалеку в степи белогвардейский отряд. Тася не растерялась, выстроила своих раненых бойцов и дала команду: «Эскадрон!… По противнику залпом – пли!…» Белогвардейцы даже не успели сообразить, что перед ними не красное войско, а раненые, – обратились в бегство.

За смелость и отвагу в бою под станицей Егорлыкской медицинская сестра Тася Плотникова была награждена орденом Боевого Красного Знамени. Награду вручил командарм С. М. Буденный, а член Военного совета Первой Конной К. Е. Ворошилов подарил отважной сестричке золотые именные часы. Был у нее и второй такой орден – за отличие в боях против деникинцев.

Таисия Георгиевна Плотникова – единственная женщина, награжденная в гражданскую войну двумя орденами Боевого Красного Знамени.

Имени огненного пилота

Класс-музей муромской школы № 33 имеет звание «отличного школьного музея». Он посвящен Николаю Францевичу Гастелло и носит его имя.

Личные вещи героя красноречивее слов рассказывают о его биографии. Курточка цвета хаки со значком КИМ, коньки и гетры из коричневой замши, вязаная спортивная шапочка… Мандолина, на ней Николай Гастелло неплохо, играл,… Книги, которые он любил, грампластинки… Сапоги и защитного цвета китель – это уже из предвоенного времени. Один из стендов называется «Три дня из жизни Гастелло». Подробно, чуть не по часам, воспроизведены события 24, 25 и 26 июня 1941 года – это сутки и часы перед тем мгновением, когда пилот твердой рукой направил свой ДБ-Зф на таран.

В специальной картотеке, которую ведут активисты школьного музея, собраны сведения о летчиках, которые совершили наземный таран с воздуха. В ней значатся около трехсот имен из 650 героев, повторивших подвиг Николая Гастелло.

«Я для Родины песней был…»

Всего одну классную комнату занимает музей Махтумкули в третьей школе города Геркеза. Скромен по размерам музей, но он представляет целую эпоху, слышавшую песни поэта, устами которого говорила сама Туркмения

Я врачом для недужных был,

Я душой для бездушных был.

Для слепых я глазами был,

Для немых я устами был…

Для народа я сказкой был,

Я для Родины песней был…

Под гнетом религии, жестоких нравов расцвел талант Махтумкули (Фраги). В условиях межплеменных раздоров, странствий и плена как луч сверкало слово непревзойденного поэта. До нас дошли свыше десяти тысяч строк его стихов.

В стеклянной стойке, в центре школьной комнаты-музея, хранятся книги Махтумкули, изданные на туркменском и русском языках. На стенах – портрет поэта, его родословная, фотокопии стихов, его изречения. Макеты кибиток, ржавая цепь с обручами, в которые заковывали непокорных, каменные жернова – предметы давно ушедших дней создают атмосферу XVIII века,

К 250-летию поэта открылся еще один музей Махтумкули – в районном центре Кара-Кулы.

В гостях У СЕВЕРНОГО ВЕРБЛЮДА

Роальд КАНТИКОВ

Рисунки автора

Цветное фото и репродукции А. Нагибина

По краю дороги вместо предохранительных столбиков лежат огромные каменные глыбы. На самой первой – крупные буквы «Fe».

В отличие от былинных героев у нас нет выбора: ни налево, ни направо пути нет, и машина ползет вперед и выше. Наконец – перевал. Великолепная панорама северного Качканара с вершиной Верблюд. Вершина действительно очень похожа на это животное…

Верблюд неторопливо идет куда-то вверх. Голова его поднята гордо, величественно. Один горб еще большой, второй же заметно поубавился и потерял первоначальную форму… Давно он в пути – может быть, тысячу лет, а может быть, и больше.

Я уговариваю начальника и остаюсь писать этюд. Жарко. Открываю зонт, пишу в спасительной тени. Вдруг силуэт верблюда бледнеет, заволакивается туманом, а затем насовсем пропадает за завесой дождя.

Дождь… Едва ли не первый в это необычно жаркое лето. Закрываю этюдник – кажется, это.надолго. Мой каменный верблюд как будто отступил, так и не одолев подъема. Здоровенная, должно быть, глыбища – метров двадцать или больше, да очень далеко она – на самой вершине горы.

Мои размышления прерываются ревом мотора. Это наш «ГАЗ-66», используя все свои мосты, вскарабкался на перевал. «Э! Да ты здесь недурно устроился, – кричит из кабины шофер, – а я то думал, надо спасать от потопа!… А где остальные?» – «Там», – делаю я неопределенный жест.

Машина урчит дальше: там, в небольшом пробном карьерчике, работают геологи. Им, наверное, хуже, чем мне, – ведь у них нет зонтов…

Вечером, в лагере, сидя у костра, вспоминаем события дня. Геологи – Нина Васильевна, Юлия Павловна и коллектор Юра тоже не слишком промокли, укрывшись. под скалой.

Результатом дня были килограммов тридцать камней (по-научному – образцов), отобранных геологами, и килограмма три брусники, собранной нашей поварихой Диной. Сюда же можно приплюсовать и мой незаконченный этюд и кое-какие (тоже, впрочем, неокончательные) выводы шефа – кандидата геолого-минералогических наук Вениамина Григорьевича Фоминых.

Мы находимся в районе Качканарского массива. И проблему, которой занимается Вениамин Григорьевич, а следовательно и все мы, можно сформулировать так: закономерности распределения рудных компонентов в собственно Качканарском месторождении.

– А нельзя ли сказать попроще? – спрашиваю я.

– Попроще? Конечно, можно: распределение магнетита в пироксенитах. Понятно?…

Я знаю, что тема эта заказана Качканарским горно-обогатительным комбинатом и имеет большое практическое значение.

Григорьич, как запросто мы называем нашего начальника, задумывается, подбрасывает в костер ветку. Немало воспоминаний связано у него с этими местами.

Еще в 1956 году ходил он в маршруты «в гости к Верблюду». Тогда Качканарский горно-обогатительный комбинат еще не начинал строиться.

Не было ни северного, ни западного карьеров, а мальчишки из поселка Валерияновск, приезжавшие в лагерь геологов на велосипедах, и не предполагали, что будут работать на этих не существующих еще карьерах.

Они и сейчас навещают нас, бывшие мальчишки. Правда, уже не на велосипедах, а на мотоциклах, а кто и на собственных «Жигулях».

Теперь они – экскаваторщики, шоферы, бригадиры… Парни вспоминают свое детство – «валериянов-ских сорванцов» и как Григорьич воспитывал их…

Мне кажется: несмотря на краткость общения, эти встречи запали ребятам в душу и, быть может, имели определенное влияние на их судьбу.

Валерияновск – типичный поселок изыскателей. Вокруг нет полей, лугов. Даже огороды жителей сравнительно невелики. Со всех сторон поселок окружают великолепные горы, которые издавна были для людей не только природой, но и средством к существованию, своеобразным цехом под открытым небом. Здесь проходит платиноносный пояс Урала. Еще