Читать книгу - "Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева"

href="ch2-1434.xhtml#id1495">[1434] Появление подобного сочинения было связано прежде всего с кризисом, охватившим Францию после смерти Генриха II в 1559 г. Все основные общественные институты (Церковь, королевская власть, университеты) оказались скомпрометированы и нуждались в переоценке: следовало заново исследовать историю их происхождения и посредством этого оправдать их существование[1435].

Не случайно периоду Столетней войны Паскье уделил особое внимание: вся шестая книга его «Исследований» была посвящена XV столетию. Карл VII описывался здесь как безвольный и не способный ни на какие активные действия правитель. Именно поэтому Господь, желая спасти Францию от гибели, послал ему сначала опытных капитанов, а затем Деву Жанну[1436]. Истории последней Паскье отвел отдельную главу, подробно остановившись на всех этапах ее выдающейся карьеры, начиная с появления девушки при королевском дворе и заканчивая ее гибелью на костре. Однако наибольшее внимание автор уделил победоносному шествию королевских войск в долине Луары после снятия осады с Орлеана и церемонии помазания Карла VII, состоявшейся в Реймсе. Всю эту «лавину побед» (torrent des victoires) он воспринимал не иначе как «проявление доброй фортуны, которой руководила Дева, как если бы была рукой Господа»[1437].

Казалось бы, Паскье разделял понятия Провидения и фортуны, оставляя за последней самостоятельную роль в истории. Как и в случае со штурмом Парижа, когда судьба оказалась к Жанне неблагосклонной, в рассказе о прибытии Генриха VI во Францию он упоминал о том, что и на сей раз удача была на стороне англичан: в тот самый момент, когда юный король вступил на континент, Дева попала в плен[1438]. Тем не менее при описании коронации Генриха в Париже в 1431 г. Паскье вдруг замечал, не объясняя при этом причин подобного явления, что с этого времени английский король утратил свою фортуну[1439]. Таким образом, для знаменитого французского историка удача конкретного человека оказывалась все же одним из проявлений Провидения в истории, силой, действующей не по своим собственным, но по Божественным законам, которые человеческий разум понять не в состоянии: «Когда я говорю здесь о фортуне… я понимаю под ней тайны Господа, которые человеческий разум не может понять»[1440]. Вмешательство Жанны д’Арк в дела Карла VII Паскье объяснял исключительно решением Всевышнего[1441], но вместе с тем замечал: «В начале этой главы я написал, что улучшением ситуации Франция была обязана чудесному вмешательству Господа… Но чудо это было бы тем более значительным, если бы Генрих V, новый завоеватель большой части французских территорий, оставил после смерти все свои замыслы [настоящему] наследнику, а не ребенку, которому едва исполнилось 16 месяцев»[1442].

У Э. Паскье, иными словами, оказывалось весьма сложное представление о роли Провидения и фортуны в истории: иногда они совпадали в значении, иногда представлялись совершенно различными силами. Как отмечал Жан-Клод Арнуль, именно такая сложная нарративная структура, включавшая как провиденциалистский, так и героический дискурсы, была характерна для всех французских исторических сочинений второй половины XVI – первой половины XVII в.[1443]

Действительно, если у Ж. Мейера в 1561 г. французы в своем противостоянии с англичанами оказывались обязаны победой исключительно Господу, а не фортуне, «находившейся в Его руках»[1444], то у П. Массона в 1577 г. речь шла уже о «фортуне, которая изменила Жанне» под Компьенем[1445]. Н. Вернуль полагал, что в истории действует не только Провидение, но и фортуна, которая находится в руках самих людей[1446]. Так же считал и Р. де Серизье, писавший о личной фортуне дофина Карла, которой не могли помешать никакие препятствия, поскольку сам Господь «желал утвердить ее», используя для этого «великие откровения», данные посредством Жанны д’Арк[1447]. Похожей концепции придерживался и А. Дюбретон, допускавший – вслед за Э. Паскье, – что в случае явных неудач речь должна идти именно о фортуне, а не о Провидении, отвернувшемся от людей[1448]. Ему вторили В. де ла Коломбьер, писавший, что в ситуации, когда человек оказывается ни на что не способен, ему на помощь приходит Господь, и Ф. де Мезере, полагавший, что Францией всегда управляло Провидение, хотя неудачи, преследовавшие Карла VII в начале его правления, стали следствием изменчивости его личной удачи[1449].

Таким образом, в сочинениях, посвященных Жанне д’Арк и созданных в XVI–XVII вв., мы наблюдаем весьма интересное сочетание гуманистической идеи личной ответственности людей за происходящее с христианским пониманием исторического процесса как воплощения в жизнь замыслов Господа. Как бы сильна и отважна ни была изначально Дева, лишь Божьей волей она из пастушки превратилась в воина и пророка[1450]. Лишь благодаря откровениям, полученным Свыше, она узнала, что именно ей предстоит совершить в этом новом качестве в последующие три года[1451]. И каждое из ее деяний было чудом, явленным Господом[1452].

Только как истинный пророк Жанна была достойна оказать помощь Карлу VII, стать его главным оружием в деле укрепления пошатнувшейся было королевской власти во Франции. Именно эта идея – идея зарождавшегося со второй половины XVI в. абсолютизма – получила, как мне представляется, совершенно особое звучание в рассматриваемых текстах. Не случайно главнейшей из задач, якобы поставленных перед собой французской героиней, некоторые авторы называли коронацию дофина Карла в Реймсе[1453]. Не случайно в этот период актуальной вновь стала тема святости Орлеанской Девы: ведь только святая могла прийти на помощь истинному правителю.

4. Ведьма или одержимая: Актуализация темы

Идея о том, что Карлу VII могла помогать лишь святая, возникла в текстах, посвященных Жанне д’Арк, уже в середине XV в.[1454] Во второй половине XVI в. она зазвучала с новой силой – не только в исторических сочинениях, авторы которых подчас упоминали о святости девушки как о само собой разумеющемся явлении[1455], но и в произведениях сугубо религиозной направленности.

Наиболее показательной с этой точки зрения являлась «Хроника Анонциады», созданная в 50–60-е гг. XVI в. и посвященная истории возникновения самого ордена Анонциады (Благовещения), а также жизни его основательницы – Жанны Французской, первой супруги Людовика XII[1456]. Собственно, хроника и предназначалась прежде всего для возможной канонизации королевы, поскольку ее автор – Франсуаза Гуйар – была совершенно уверена в ее святости и выстраивала свое повествование в рамках агиографического дискурса[1457]. Тем не менее в тексте отсутствовали характерные для такого типа источника сравнения главной героини с другими, признанными официальной Церковью святыми. Напротив, сестра Франсуаза предпочла поместить образ Жанны Валуа в более широкий контекст, причем скорее исторический, нежели религиозный: она подробно рассуждала о роли женщин в истории, рассматривая их как верных помощниц правителей-мужчин. Именно сюда и оказался включен довольно