Читать книгу - "Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева"

первой Религиозной войны (1560–1563), в правление Карла IX (1560–1574), на которого современники событий возлагали большие надежды по установлению мира в стране. В 1564 г. в честь короля его младший брат, герцог Орлеанский (будущий Генрих III), сам весьма склонный к мистицизму и вере в предсказания[1387], устроил в Фонтенбло праздник, где, в частности, обыгрывалось старое пророчество о французском монархе по имени Карл (втором Карле Великом), Божьем избраннике, который в скором времени должен будет отправиться в новый крестовый поход, станет императором всех христиан и освободит их от власти неверных[1388].

В связи с «теологическим поворотом» во французской историографии со второй половины XVI в. именно провиденциализм превратился в один из основных методов исторических исследований, авторы которых (как католики, так и протестанты) уделяли большое внимание роли предсказаний и откровений в судьбах королевства и разрабатывали диалектическую концепцию исторического прогресса, согласно которой человек, вершащий историю, обязан был помнить о Боге и его возможном вмешательстве в дела людей[1389]. Вот почему в этот период особое звучание вновь получила тема пророческого дара Жанны д’Арк: пусть в это время уже не появлялось новых провидцев, вера в прежние откровения была сильна, а их значение для французской истории не ставилось под сомнение.

Не случайно во многих произведениях XVI–XVII вв. Орлеанскую Деву по-прежнему сравнивали с библейскими персонажами, которые получали откровения Свыше, посредством которых Господь вершил историю и которые, таким образом, заслуживали звание истинных пророков. Наиболее часто среди них, как и в сочинениях XV в., повторялось имя Деборы, предводительницы израильского войска, вдохновительницы и главной помощницы Сисары: ей французскую героиню уподобляли Ф. де Бийон, А. Теве, Ж. дю Тилле, Ж. Мейер и П. Ле Муан[1390]. Ф. де Бельфоре упоминал в «Истории девяти Карлов» царя Давида, Иуду Маккавея и Моисея[1391]. Неменьшей популярностью пользовалось и сравнение девушки с ее средневековыми предшественницами: Г. Постель называл в этой связи имена Анжелы да Фолиньи, Екатерины Сиенской, Коломбы де ла Риета и итальянской провидицы матери Иоанны[1392], заявляя, что женский ум в значительно большей степени доступен Божественному откровению и пониманию чудес, нежели мужской[1393]. Подобные аналогии лишний раз должны были утвердить читателей в том, что и в случае Жанны д’Арк они имели дело с истинным пророком, появление которого на исторической сцене было к тому же ранее предсказано другими, не менее надежными провидцами[1394].

На этом фоне новое, исключительно христианское звучание получала и история с Деревом Фей, возле которого, согласно текстам XV в., часто бывала Жанна и где, по мнению судей в 1431 г., ей являлись демоны[1395]. В сочинениях XVI–XVII вв. знаменитая Дубрава (Bois Chenu) рядом с Домреми превратилась в место, где происходили настоящие чудеса и где девушка получала откровения Свыше. Так, в частности, полагал Ришар де Вассбург, писавший в своих «Древностях Галлии»: «Однажды Дева Мария явилась ей (la vierge Marie s’apparut à elle) в то время, когда она находилась под деревом, и велела отправляться к королю Карлу, дабы оказать ему помощь и освободить от врагов. Об этом случае мне поведали многочисленные жители Домреми, где до сих пор можно видеть дерево, около которого было дано это откровение и с тех пор никогда не идет дождь или снег»[1396]. Того же мнения придерживался и А. Дюбретон: с его точки зрения, под чудесным деревом никогда не бывало не только дождя или снега, но также града, в него никогда не попадала молния, оно не было подвержено старости и червоточине[1397]. Что касается Р. де Серизье, то для него также общим местом являлся тот факт, что именно под чудесным Деревом Фей Жанна получала свои откровения (s’y entrenir plus librement avec Dieu)[1398].

Новую трактовку обрела, как кажется, и история Клод дез Армуаз, первым к которой в XVI в. обратился Пьер Сала. По его мнению, разоблачение самозванки было связано прежде всего с тем, что она не смогла сообщить Карлу VII, в чем заключался секрет, открытый ему Жанной д’Арк при их первой встрече в Шиноне весной 1429 г.[1399] О ее истории, правда, не упоминая деталей, писал и С. Шампье, полагавший, что после казни настоящей героини кое-кто из французов был уверен в том, что она спаслась[1400]. Ф. де Мезере, напротив, считал, что «вся Франция» (toute la France) знала о гибели Жанны, это, однако, не помешало Клод «настаивать, что она и есть Дева» (qui soûtenoit qu’elle estoit cette Pucelle)[1401].

Интересно также отметить, что легенда об узнавании дофина, которую считал необходимым воспроизводить практически каждый из авторов XVI–XVII вв.[1402], часто дополнялась в их сочинениях легендой о королевском секрете (тайной молитве короля). Таким образом происходило своеобразное «удвоение» знаков, которые Жанна якобы представила в Шиноне в подтверждение Божественного характера своей миссии. Данный прием был использован уже в «Анналах» Николя Жиля 1525 г., хотя автор и не указывал, какие именно «секреты» открыла девушка королю[1403]. Однако уже в «Зерцале достойных женщин» 1546 г. легенда о королевском секрете, о котором сам Карл VII якобы поведал позднее кому-то из приближенных, соседствовала с легендой об узнавании дофина[1404]. В том же виде доказательства избранности Девы присутствовали в «Истории Франции» Ф. де Мезере, посвятившего отдельный пассаж содержанию тайной молитвы короля, у Р. де Серизье и в «Истории знаменитых дам» Ж. Гийом[1405].

Использование сразу двух легенд, подтверждавших Божественный характер миссии Жанны д’Арк, свидетельствовало о том, что доктрина discretio spirituum была не просто хорошо известна авторам XVI–XVII вв., писавшим о французской героине: они специально обращались к этому сюжету, дабы лишний раз подчеркнуть, что в данном случае речь шла об истинном пророке, чьими устами говорил сам Господь. Так, Н. Жиль упоминал не только о допросах в Шиноне, в результате которых в словах девушки не было найдено «никаких суеверий и отклонений от [истинной] веры»[1406], но и о снятии осады с Орлеана как о главном доказательстве того, что она «явилась Свыше»[1407]. Этот вывод затем слово в слово повторил и А. Теве[1408]. Анонимный автор «Зерцала достойных женщин» желал и вовсе увеличить продолжительность discretio spirituum в отношении Жанны: он писал, что уже Робер де Бодрикур предпринял первые шаги по сбору информации о девушке и сделал собственный вывод о ее нравах и поведении, допросы же королевских советников в Шиноне стали вторым этапом процедуры[1409]. Еще более определенно высказывался П. Массон, полагавший, что на все заданные ей теологами вопросы Дева отвечала «самым святым образом» (sanctissima