Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

это не учитывать. Зло существует, следовательно, нужно делать так, чтобы оно приносило пользу.

***

Они добрались до рыбацкого домика живыми.

Дир принимал омовение в Волхове и вылез им навстречу – голый, мокрый и радостный.

– Ну ты и лось огромный, – сказала Минерва неодобрительно.

– Болтай еще, – огрызнулся Дир. – Как сходили? Все, что задумывали, сделали?

– Не все, но Ротко обещает продемонстрировать свое искусство, которому он учился из интереса.

В доме Ротко покопался в своем мешке и выудил, как обещал, лист папируса. Работая свинцовой палочкой, он быстро начертил общие контуры лица, символически удлинив по римскому канону среднюю часть, от переносицы до ноздрей, наметив положение глаз и бровей, линии волос, ушей, рта и подбородка. Затем в ход пошли чернила и мел. Стали проступать детали.

– Не смотрите мне под руку, – велел он.

Хелье и Дир переглянулись и отошли на шаг.

– А тебе можно, – добавил Ротко, и Минерва, гордо и злорадно глянув на двух других, осталась смотреть.

– Здорово, – прокомментировала она. – Как настоящий! Он меня в детинец привел тогда.

– Что? – спросил Ротко.

Минерва прикусила язык. Хелье посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Вскоре портрет был закончен. Ротко критически его осмотрел и сказал, —

– Ну, в общем, вот.

Но Хелье и раньше, еще в начале работы над портретом, по первым же линиям, понял все, что нужно было понять. Он узнал человека на портрете. И, сопоставив несколько событий, понял об этом человеке многое. Любава упоминала сводного брата. По некоторым языческим обычаям, умершему наследует старший в роду. Христианские принципы, при отсутствии детей, которых у Рагнвальда не было, делают наследником следующего по старшинству брата. В случае Рагнвальда – сводного брата.

– Дир, – сказал он. – Я не пойду сегодня за Годриком. Пусть он сидит там, где сидит. Пока что.

– А это не опасно? – забеспокоился Дир. – Его там не прирежут?

– Там? … Хмм … Не знаю. Не думаю. Во всяком случае, там, где он сейчас – безопаснее. Для всех.

Он подошел к окну и посмотрел сквозь щель в ставне. Но что смотреть! Смотри, не смотри. Просто удивительно, что им позволили дойти до домика. Впрочем, не очень-то и удивительно. Я им нужен вместе с Любавой, понял Хелье. Теперь эти твари будут ждать, когда я выйду и пойду за ней. И проследят, куда я иду. За всеми, кто выйдет из этого дома, будут следить. Пока не обнаружится Любава. Можно попросить Дира сопровождать. Но это глупо и низко. Чем поможет Дир? Как может Дир спасти от стрелы в спину? Только сам пострадает. Ночью? Ночью оно безопаснее просто потому, что шансы выравниваются, и неизвестно, кто кого преследует. Но он – изображенный на портрете – не один. С ним его люди. Очевидно, бывалые ребята.

Придут или не придут в дом? Может и придут. Если будут знать, что в доме всего два сверда. Тогда всех повяжут и будут допытываться, где Любава. Впрочем – нет, понял он, не будут. Будут искать свиток, который я давеча показал князю при всем честном народе! Эка меня угораздило, эка я дурак!

А что же князь? Так и будет торчать в Верхних Соснах? Или вообще уедет с дурой Ингегерд куда глаза глядят?

А если подождать ночи, а там быстро выбежать, прыгнуть в лодку рыбака, оттолкнуться, плыть на веслах на другой берег? Не стоят же у них везде лодки наготове? Но тогда здесь останутся эти трое. И им несдобровать. Нет, если уходить, то всем вместе. И нельзя ждать ночи. Вернется рыбак, и мы поедем. Я подготовлю лодку, дам сигнал, они выбегут, оттолкнемся … Но рыбак может и не прибыть засветло. Он сказал, что едет на два дня. Может задержаться. Тогда нужно ждать до утра. А уж утром, когда следящие притомились, когда их внимание ослаблено, тогда и … Будем надеяться, что рыбак вернется засветло.

Он посмотрел на Минерву. Она, вроде бы, попривыкла и теперь болтала о чем-то с Ротко. И уходить не собиралась. И то хорошо. Дир начал вдруг прихорашиваться и собираться куда-то.

– Дир, – позвал Хелье.

– Да?

– Никуда не ходи.

– Почему?

– Потом объясню.

– Но мне нужно…

– Нет.

Дир покорно снял сленгкаппу, вздохнул и присел на ховлебенк.

Глава двадцать пятая. Никаких путешествий

До Верхних Сосен, без подстав, Ярослав с охраной ехали три часа. На подходе к «княжескому комплексу» что-то изменилось в воздухе, занервничали кони, напряглись всадники. Что-то явно было не так. Вскоре стало ясно, что именно. По полю перед Валхаллой передвигались ратники, но не те сто славян и сто варангов, коих Ярослав знал в лицо и поименно, а незнакомые, одетые провинциально, в провинциальной работы кольчугах. На предплечьях бледно-голубые повязки. И были трупы. Их куда-то волокли, за Валхаллу. Несколько.

Охрана плотнее окружила Ярослава. Ляшко взялся за сверд, но Ярослав тронул его за плечо. Ляшко обернулся. Глаза совершенно круглые.

– Не надо пока что, – тихо сказал Ярослав.

Очевидно, здесь состоялась большая драка. Замысел смехотворно простой. По десять-двадцать человек подходят со стороны провинциальные ратники с голубыми повязками. Вступают в разговоры с ратниками Верхних Сосен. Объясняют, что их послали, как подкрепление. Еще двадцать, и еще двадцать, и так их набирается как раз около двух сотен. Затем по сигналу – возможно, удар колокола? вон часовня? убили Макария? – каждый из прибывших режет того из местных ратников, который стоит ближе всего к нему. После чего оставшихся стоять, совсем мало, добивают сообща. На поле, в Валхалле, между домами, за часовней, на берегу. Всех.

Ярослав смотрел не отрываясь на временный свой терем, княжескую резиденцию справа от Валхаллы, и боковым зрением замечал – вот движение по полю прекратилось, вот все, стоящие на поле, конные, пешие, остановились, повернулись и смотрят на него. И не нападают.

– Шагом, – сказал Ярослав тихо. – Сверды в ножнах. Шагом к терему.

Им никто не препятствовал. В молчании, под взглядами провинциальных ратников, Ярослав с охраной доехал до терема. Спешились, привязали коней к столбам. Никто не приближался, но все смотрели. Ляшко хотел было войти первым на всякий случай, но Ярослав его отстранил.

Терем стоял пустой. Войдя, Ярослав бегом ринулся к лестнице, взлетел по ней на второй уровень, бросился к спальне, толкнул дверь. Заперто.

– Ингегерд! – позвал князь.

– Здесь! – откликнулась Ингегерд.

– Ты один? – спросил из-за двери Жискар.

– С охраной. Все свои. Открывай. Быстрее.

Стукнули засовы, Жискар распахнул дверь – в правой руке сверд. Ярослав ринулся к ложу, сел, обнял жену.

– Что здесь произошло? – спросил он оборачиваясь.

– Ты сам не видел разве?

– Видел.

А что же сталось с мирными веселящимися, с окрестными болярами, с землевладельческой молодежью, так любившей