Читать книгу - "Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава"

что она была составлена в 15:00 в императорском вагоне, а отправлена после того, как Николай прочитал телеграмму Алексеева и других фронтовых командующих[905].

Однако в своем обращении к Родзянко царь заявил, что откажется от власти при одном условии: «Я готов отречься от престола в пользу моего сына с тем, чтобы он оставался при мне до совершеннолетия»[906]. Рузский дополнил фразу словами: «при регентстве брата моего Великого князя Михаила Александровича». Тем самым он полностью лишил это предложение здравого смысла. Алексей не мог одновременно оставаться с отцом и при этом быть государем с регентом Михаилом. Исправление, внесенное Рузским, повлечет за собой роковые последствия.

Ровно в 15:00 Николай вернулся в вагон-салон и передал командующему Северным фронтом текст телеграмм, которые следовало отправить Алексееву и Родзянко[907]. Десять минут спустя комендант Псковского вокзала доложил Рузскому, что к ним из Петрограда на скором поезде едут Гучков и Шульгин. Услышав это, генерал решил пока не отправлять телеграмму Николая к Родзянко[908].

Примерно в это же время в переполненном мятежниками Екатерининском зале Таврического дворца Милюков объявил о создании Временного правительства[909]. Политик триумфально провозгласил, что оно будет добиваться отречения Николая от престола и передачи власти цесаревичу Алексею при регенте Михаиле. Но толпа встретила новости не ликованием, а недовольными криками. Гнев участников восстания стал первой ласточкой того, что последует дальше. Милюкову пришлось пойти на попятный и заверить собравшихся, что он лишь озвучил свой личный взгляд на проблему, а не решение Временного правительства[910].

Представим иной вариант развития событий. Если бы Рузский отправил телеграмму, которую Николай составил для Родзянко, а не придержал ее, настроения в Петрограде могли бы быть совсем другими. Новость о том, что царь отказался от престола, со скоростью пожара разлетелась бы по городу, и народ встретил бы ее с восторгом. Возможно, начались бы шествия в честь нового царя, Алексея II. Ненависть народа к Николаю и Александре не вызывала сомнений, но распространялось ли это чувство на всю династию и монархию в целом? Гучков признавался, что политики рассчитывали на симпатию подданных к малолетнему наследнику. Сбрасывать такое предположение со счетов не стоит. Если Гучков был прав, то Рузский, не отправив телеграмму Николая вовремя, подписал приговор всей монархической системе. Перед нами еще одна упущенная возможность.

Свита узнала об отречении царя от Фредерикса. Услышав, что Николай составил две телеграммы, одну для Алексеева, а вторую – для Родзянко, они послали Кирилла Нарышкина, начальника императорской военно-походной канцелярии, чтобы тот потребовал у Рузского придержать телеграммы и подождать встречи царя с Гучковым и Шульгиным[911].

Рузский отказался[912]. Более того, он соврал Нарышкину. К тому моменту Рузский уже телеграфировал Алексееву, но, узнав, что в Псков на совещание с государем прибудут представители Временного комитета, не стал отправлять телеграмму Родзянко, решив дождаться политиков[913].

Свита снова вмешалась. Они послали Сергея Федорова поговорить с Николаем. Доктор беседовал с царем, объясняя: нет никаких гарантий, что Алексей проживет долго, да и после отречения Николай не сможет остаться с сыном. Тогда царь снова отправил Нарышкина к Рузскому, чтобы отозвать телеграммы и вовсе их не отправлять[914]. Генерал вновь отказался.

Вместо того чтобы выполнить просьбу Нарышкина, Рузский пошел лично поговорить с государем. Генерал сказал ему: «Ваше Величество, я чувствую, вы мне не доверяете, но позвольте последнюю службу все же сослужить и переговорить до вас с Гучковым и Шульгиным и выяснить общее положение». Николай согласился: «Пусть останется, как было решено». Командующий Северным фронтом покинул вагон-салон, все еще держа телеграмму для Родзянко в кармане, а потом сказал железнодорожному коменданту привести к нему Гучкова и Шульгина, как только те приедут.

Мы не знаем, к каким аргументам прибег Рузский во время беседы с Николаем, но, вероятно, он сообщил царю, что обе телеграммы – Алексееву и Родзянко – уже отправлены и теперь о том, что царь отрекся от престола, знает не только высшее командование, но и члены Временного комитета. Если это так, то Рузский пошел на прямой обман, поскольку пока не связывался с Родзянко. Зато Николай поверил, что отступать поздно[915].

Ставка в это время с волнением ожидала новостей из Пскова. В 16:50 Клембовский телеграфировал Данилову, интересуясь, как проходят переговоры царя и Рузского, а также сообщил, что высшее командование не опубликует манифест Николая об ответственном министерстве, пока встреча не завершится. Генерал также попросил Данилова подтвердить, что императорские поезда все еще в Пскове. Он получил новости от инженера Северо-Западной железной дороги, что поступил приказ направить царские составы в Двинск, где собиралось подкрепление. В Ставке волновались, что Николай сбежит из Пскова, не согласившись на отречение, и продолжит контрреволюционную операцию[916].

В 16:30, за двадцать минут до того, как Клембовский отправил телеграмму, Данилов послал Алексееву отчет: «Государь император в длительной беседе с генерал-адъютантом Рузским, в присутствии моем и генерала Савича, выразил, что нет той жертвы, которой Его Величество не принес бы для истинного блага родины»[917]. Именно это в Ставке и хотели услышать.

Лукомский отправил начальникам штабов всех фронтов циркулярную телеграмму о готовящейся публикации «высочайшего акта, который должен успокоить население, предотвратить ужасы революции». Нужно было, чтобы каждый офицер на передовой знал о цепочке событий, приведшей к такому решению. Между 16:43 и 18:40 телеграмму разослали во все штабы, кроме Кавказского, поскольку Алексеев планировал связаться с Николаем Николаевичем лично[918].

Как только в Ставке получили телеграмму Николая II, в которой тот соглашался отречься от престола, Алексеев приказал Базили составить акт об отречении, велев: «Вложите в него всю свою душу». Директор дипломатической канцелярии заперся у себя в кабинете и через час принес Алексееву проект документа[919]. Вот его фрагмент:

«В эти решительные дни в жизни России почли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственной Думою, признали мы за благо отречься от престола государства российского и сложить с себя верховную власть. В соответствии с установленным основными законами порядком мы передаем наследие наше дорогому сыну нашему государю наследнику цесаревичу и великому князю Алексею Николаевичу и благословляем его на вступление на престол государства российского. Возлагаем на брата нашего великого князя Михаила Александровича обязанности правителя империи на время до совершеннолетия сына нашего. Заповедуем сыну нашему, а равно и на время несовершеннолетия его правителю империи править делами государственными в полном и ненарушимом единении с