Читать книгу - "Люди Войн Алой и Белой Розы - Андрей Геннадьевич Праздников"

В следующем году парламент объявил изменниками 103 человек за участие в этом восстании, из которых фактически 22 были горожанами[1085]. Социальный состав инсургентов-горожан показывает, что большинство из них принадлежало к верхушке городского сословия и даже тяготело к мелкой знати. Наибольшее их число (8 человек) были из Лондона, по 4 — из Экзетера и Саутгемптона, 2 — из Нью-Солсбери и по одному из Кембриджа, Соутварка, Чарминстера и Барнстапла. Различен их социальный статус. Один мятежник-горожанин имел рыцарское достоинство, 4 были сквайрами, 6 — джентльменами, 7 — йоменами, 3 — купцами, а один обозначен как некромант.

Это Томас Нендик из Кембриджа, который вместе с сэром Уильямом Неветом из Норфолка и лондонским купцом Джоном Рашем находился вместе с Бакингемом в Брекноке. Свои права они смогли восстановить лишь в 1485 г. после прихода к власти Генриха VII[1086].

Социальный состав инсургентов-горожан показывает, что большинство из них принадлежало к верхушке городского сословия и даже тяготело к мелкой знати. Например, трое из четырех горожан Саутгемптона, участвовавших в этих событиях, ранее были членами парламента, бэйлифами, шерифами, мэрами и выполняли иные чиновничьи функции[1087].

Серия последних вспышек народного недовольства произошла после прихода к власти Генриха VII. Мятежи охватили северные и центральные графства. Кульминацией этого периода восстаний стало появление самозванца Ламберта Симнела, выдававшего себя за последнего Плантагенета и выступившего под именем Эдуарда VI. Высадившись в Линкольне, инсургенты двинулись к Йорку. Эмиссар Симнела граф Линкольн от его имени направил горожанам Йорка 8 июня 1487 г. письмо с просьбой открыть для них ворота города и предоставить продовольствие, обещая заплатить за все, что будет взято[1088]. Однако она не была удовлетворена. В битве при Стоуке 16 июня армия Симнела понесла полный разгром, а сам Лжеплантагенет попал в плен.

Наши данные свидетельствуют о том, что в той или иной степени участниками событий, связанных с восстаниями, было более 30 английских городов. Горожане составляли от 12 % до 30 % участников народных движений. В основном в восстаниях принимали участие те города, которые непосредственно оказывались в районах их локализации (Лондон в 1450, 1470 и 1471 гг., Йорк в 1469 и 1487 гг., Кентербери в 1471 г., Линкольн и Стэмфорд в 1470 г.).

Подавляющее число городов, участвовавших в восстаниях, располагалось в Юго-Восточной Англии (Кент, Сассекс, Беркшир, Эссекс), в меньшей степени — в Центральной Англии (Линкольншир). Юго-восток относился к одним из наиболее развитых в экономическом отношении регионов страны и в то же время имел репутацию наиболее взрывоопасной в социальном отношении части королевства. Столица Англии, как экономический, политический и идеологический центр королевства, обладала большой притягательной силой для всех сторон социального конфликта второй половины XV в. В то же время второй город страны — Йорк — проявил последовательность в своем отказе оказания поддержки мятежникам. Все это свидетельствует об определенной региональной специфике. Во время мятежа Бакингема 1483 г. горожане севера (Йорк, Гуль) поддержали режим Ричарда III, тогда как южане (Лондон, Экзетер, Саутгемптон, города Кента) выступили на стороне оппозиции.

Различен социальный состав горожан-участников восстаний. В 1450, 1470, 1471 гг. городские низы Лондона проявляли симпатии к действиям повстанцев. Однако точно так же мятежников поддерживали представители высших слоев и даже городского руководства (мэр Ковентри Николас Фонт). В то же время значительное число городских общин демонстрировали лояльность по отношению к власти и даже вставали на защиту действующего режима. Таким образом, водораздел в отношении к социальным движениям не проходил в городской среде по шаблону «бедные-богатые» или «верхи-низы», а имел более сложную структуру и часто определялся локальными интересами городского сообщества или личными причинами горожан. Во многих городах существовали фракции, чье отношение к социальной и политической действительности было дифференцировано.

10.3. Города и лорды

Главный ресурс, которым располагали города, был все-таки не военным, а финансовым. Две трети городов Англии находились на земле короны, и, так как их лордом был именно монарх, финансовая политика правительства служила отправной точкой во взаимоотношениях между ними.

В Англии XV в. взимание налогов оказывалось камнем преткновения в отношениях короны и парламента, поэтому короли добивались лишь разрешения на денежные сборы для войн во Франции, а военные кампании в своей стране или против шотландцев организовывали на доходы от своих личных владений, как делали это другие крупные магнаты[1089]. В результате этого города рассматривались как источники денежных средств, будучи вынужденными платить не только ежегодную фирму, но и «добровольно-принудительные» беневоленции.

Существует мнение о том, что торговые города поддерживали Йорков. Первого представителя этой династии Эдуарда IV некоторые историки неофициально называют первым в истории Англии «королем-купцом», так как он активно принимал участие во внешнеторговой деятельности через своих агентов[1090] и оказывал покровительство национальной торговле и ремеслу.

Однако и при таком видимом взаимопонимании интересов возникали казусы, способные внести в него разлад. Один из них произошел в самом начале правления Эдуарда IV. По сообщению лондонского хрониста Роберта Фабиана, в 1459 г. Эдуард (тогда еще граф Марч) в сопровождении графов Уорика и Солсбери после поражения йоркистов при Ладлоу бежал в Кале. Графы испытывали недостаток в деньгах и поэтому добились от купцов Стапля предоставления им 18 000 ф.[1091]

Когда Эдуард IV взошел на трон, купцы подали прошение о возврате денег. Королевский Совет ответил им надуманным отказом, в котором сообщалось, «что указанные 18 000 ф. и много больше, которые были скрыты от короля, находились в распоряжении графа Уилтшира, который во время предоставления этих средств был казначеем Англии, а после этого за измену против короля его добро было конфисковано. Король удержал эти 18 000 ф. как часть этого конфискованного имущества». Этот ответ вверг купцов «в огорчение и беду»[1092].

Ричард III, объявив об отказе от практики беневоленций в первый год своего правления, вынужден был вернуться к ней уже в следующем году[1093]. При Генрихе VII, основателе династии Тюдоров, ситуация осталась прежней. После прихода к власти в 1485 г. он получил от столицы 2 тыс. фунтов (хотя сначала требовал заем в 6 тыс. марок)[1094]. Столько же получил незадолго перед этим Ричард III — то есть их шансы в то время считались равными.

Характерно, что после укрепления власти Генриха VII положение дел начало меняться. В третий год его правления (1487–1488) ему пожаловали 6 тыс. фунтов. Первая беневоленция составила 4 тыс. фунтов. Этой суммой «были обложены братства, среди которых мерсеры, гросеры и драйперы внесли 1615 ф. И ремесла ювелиров, рыботорговцев и портных внесли 946 ф. 13 ш. 4