Читать книгу - "Война и общество - Синиша Малешевич"

коллективным интересам. Иными словами, пропаганда представляется как навязанная извне форма социальной патологии, способная за очень короткий срок радикально трансформировать личность человека. Тем не менее эти и подобные аргументы оперируют слишком пластичным пониманием человеческой агентности. Как убедительно доказывают Гоулднер (Gouldner, 1970), Гидденс (Giddens, 1991) и Дженкинс (Jenkins, 2008), социальное действие почти всегда предполагает значительную степень саморефлексии. Хотя люди – существа динамичные и изменчивые, они редко, если вообще когда-либо, бывают настолько податливыми, чтобы легко и быстро внимать пропагандистским посланиям, кардинально меняющим привычную для них модель поведения. Со времен ранних работ Вебера (Weber, 1968) стало очевидно, что социальное действие – это сложный процесс, в котором участвуют не только эмоции, но и инструментальная рациональность, ценностная рациональность и повседневная инерция привычных действий. Таким образом, несмотря на то, что военная пропаганда опирается на сознательное поведение, подчиненное заранее определенной логике, сама по себе она не застрахована от непредвиденных последствий целенаправленных действий. Пропаганда не только имеет высокие шансы не попасть в целевую аудиторию, распространяться в неподходящее время и в неподходящем месте или сформулировать свой посыл не должным образом, но и способна вызывать контрпродуктивный эффект. Например, на закате социализма в Румынии большая часть государственной пропаганды стала объектом насмешек и народных шуток, а попытка Чаушеску организовать масштабный «спонтанный» митинг в свою поддержку 21 декабря 1989 года, который транслировался по главному телеканалу страны, быстро превратилась в публичную демонстрацию, направленную против диктатора. Внезапное прекращение трансляции этого митинга привело к тому, что антиправительственные настроения распространились по всей стране, и это послужило толчком к румынской революции 1989 года (Holmes, 1997).

Аналогичным образом германская попытка увековечить память о потоплении британского торгового судна «Лузитания» в августе 1915 года путем выпуска сатирической медали, должной опровергнуть утверждения британцев о том, что на корабле не было военного груза, потерпела грандиозное фиаско. Художник К. Гетц по ошибке выгравировал на реверсе медали в качестве даты потопления корабля 5 мая вместо 7 мая. Впоследствии это позволило британским пропагандистам утверждать, что потопление корабля являлось спланированным преднамеренным убийством. В рамках контрпропагандистской кампании фотография медали была опубликована в газете New York Times, а ее копия разошлась тиражом 250 000 экземпляров. Все это способствовало формированию представления о Германии как об агрессоре и оказало определенное влияние на решение правительства США вступить в Первую мировую войну (Ponsonby, 2005). Эти примеры показывают, что военная пропаганда вовсе не является просто средством социального контроля, которое может с легкостью направлять поведение людей. Несмотря на то, что современные государства вкладывают в военную пропаганду огромные ресурсы, большая часть пропагандистских материалов практически не влияет на поведение тех, кто уже вовлечен в конфликт. Например, во время Второй мировой войны ВВС США создали специальную эскадрилью (из «летающих крепостей»), миссия которой состояла в распространении пропагандистских листовок над линией фронта. К концу войны, используя так называемые «бомбы Монро», эта эскадрилья сбрасывала более 7 миллионов листовок в неделю[86]. Аналогично во время войны в Персидском заливе в 1991 году ВВС США разбросали более 29 миллионов листовок над иракскими линиями обороны, то есть более пятидесяти листовок на каждого иракского солдата (Taylor, 2003: 226, 296). Однако нет никаких доказательств того, что какое-либо из содержащихся в листовках сообщений имело успех в изменении мнений или поведения солдат противника США.

Напротив, в случае с солдатами вермахта имеются четкие и надежные социологические свидетельства того, что реакция была обратной. Как показывает обширное исследование военных лет, проведенное Шилзом и Яновицем (Shils и Janowitz, 1948), социальная организация германских вооруженных сил и крепкая сплоченность на микроуровне взводов вносили гораздо больший вклад в формирование поведения солдат, чем любая пропаганда (как внутренняя, так и внешняя). В результате, несмотря на осознание того, что Германия проиграла войну, солдаты вермахта упорно сражались вплоть до самого конца. В обоих случаях только сокрушительные военные поражения нацистской Германии и иракской армии привели к массовой сдаче в плен и изменению отношения со стороны населения в целом. Таким образом, вместо того чтобы служить волшебным средством для промывания мозгов, способным легко и быстро внушить нужные идеи огромному числу людей по обе стороны конфликта, военная пропаганда по большей части функционирует как механизм самооправдания. Вместо того чтобы внезапно и драматически трансформировать популярные мнения и представления, пропаганда на самом деле помогает узаконить уже существующие и распространенные взгляды, которые часто основаны на том, что большинство людей воспринимает как свои индивидуальные и коллективные интересы. Вместо того чтобы менять взгляды людей, военная пропаганда служит социальным зеркалом, которое всего лишь способствует артикуляции и укреплению тех установок и практик, которые уже пронизывают общественное мнение. Во время насильственных конфликтов человек читает и слушает СМИ не только для того, чтобы получить достоверную информацию, но и, прежде всего, для того чтобы утвердить свою веру (в правоте той стороны, на которой он выступает) и найти социальное подтверждение обоснованности этой веры. Как показывают результаты проведенных психологических исследований, большинство людей склонны принимать доказательства, которые соответствуют их убеждениям, и одновременно отбрасывать или игнорировать доказательства, свидетельствующие против них. Даже в мирное время человек редко подвергает сомнениям свои политические убеждения, читая газеты и книги, в которых высказываются противоположные взгляды (Weintraub, 1988; Heuer, 1999).

Большая часть военной пропаганды обычно не направлена на «вражеское» население, и даже когда это происходит, результат, как правило, оказывается крайне плачевным. Основной целью военной пропаганды является внутренняя аудитория, а также, в некоторых случаях, сочувствующая аудитория союзных внешних организаций и государств. Тем не менее даже с учетом этих обстоятельств пропагандистские послания редко приводят к быстрым и резким изменениям общественного мнения. Напротив, в случае успеха военная пропаганда черпает и подпитывает лишь то, что уже существует. Поскольку человек – это не просто tabula rasa[87], пропаганда для достижения своих целей должна использовать уже существующие ценности и особенности восприятия социальной реальности. Другими словами, успех военной пропаганды в значительной степени зависит от исторически длительных процессов, таких как центробежная идеологизация и кумулятивная бюрократизация насилия. Как уже говорилось в предыдущей главе, оба этих процесса развивались постепенно с течением времени и в процессе своего развития способствовали образованию связи граждан с соответствующими национальными государствами. В то время как «идеологизация масс» представляла собой институциональный и социальный суррогат микроуровневой солидарности, для которой характерно взаимодействие индивидов лицом к лицу, бюрократизация насилия обеспечивала организационный механизм для субъективной и объективной рутинизации насилия. Любая попытка изменить общественное мнение и поведение, вступающая в противоречие с этими двумя процессами, вряд ли будет успешной. Например, во время войны в Косово в 1999