Читать книгу - "Второй шанс для Лекаря. Том 7 - Алексей Аржанов"

значило бы опозорить и государя, и Виллие. Мне оставалось держаться так, чтобы краснеть за меня потом не пришлось никому.

В комнате горели свечи, хотя за раскрытым окном было ещё светло. Оба императора сидели в креслах у окна. Виллие стоял у стены с двумя нашими генералами, лицо у него было каменное, и только по тому, как он мял за спиной перчатки, я понял, что встреча эта ему нравится ещё меньше, чем мне.

— Сир, русский хирург Салтыков, — начал Ларрей.

Бонапарт поднялся раньше, чем он договорил.

— Это вы положили моего Батиста в камень?

— Я, ваше величество.

— Он будет ходить?

— Через неделю я скажу вам, останется ли у него нога. Ходить он будет к осени, ежели не пойдёт гной.

— Ларрей отнял бы.

— Отнял бы, сир, — подтвердил Ларрей.

— А вы не отняли. Почему? — Бонапарт подошёл ко мне вплотную.

Вблизи он показался мне ещё плотнее, чем на улице. Под белым жилетом уже наметился живот, руки были маленькие и пухлые, а на груди желтели крошки табаку. Говорил он быстро, с итальянским выговором, глотая концы слов, и светлые глаза его при этом не мигали.

— Стопа у него тёплая, и пальцы чуют иглу. Покуда в ноге ходит кровь, отнимать её рано.

— Где учились?

— В Московском университете.

— У кого?

— В Москве учили профессора. Остальному меня научили больные.

— Ха! — Бонапарт обернулся к государю. — Слышите, брат мой? Мои маршалы говорят то же самое про войну. — Он снова уставился на меня. — И голову вы вскрыли русскому солдату в моей кирхе. И пакеты в ранцах тоже ваши. Сколько стоит такой пакет?

— Дешевле ноги, ваше величество.

Бонапарт коротко рассмеялся. Государь всё это время слушал, чуть повернув голову правым ухом ко мне. На левое он, я помнил из книг, с юности был туговат, с гатчинских пушек.

— Так вот вы какой, Салтыков, — проговорил государь по-русски, и голос у него оказался тихий и ласковый. — Ваш пакет я развязывал своими руками ещё в Бартенштейне. А на днях Яков Васильевич положил мне на стол вашу бумагу о носильщиках, и при ней листы представлений. Все с отказами. Сколько их было, помните?

— Двадцать один, ваше императорское величество, — выговорил я.

— И рассказал про мост. Как мои гвардейцы несли из здешней кирхи сорок раненых на ружьях, за час до французской конницы. — Государь помолчал, глядя на меня снизу вверх. — Двадцать второго отказа не будет. Носильщики при ротах будут, указ я подпишу, как только вернёмся.

Горло у меня перехватило, и я поклонился, чтобы этого никто не увидел. Двадцать один лист я писал четыре вечера, по листу на человека, и на каждый мне отвечали, что действий против неприятеля мои носильщики не производили.

— Что он говорит? — Бонапарт нахмурился, не понимая ни слова.

— Что у меня в армии будут носильщики при ротах, брат мой, — ответил государь по-французски. — Его выдумка.

— Носильщики! — Бонапарт полез в жилетный карман за табакеркой. — Мой Перси давно просит у меня носильщиков, и я отвечаю ему, что солдат нужен мне с ружьём. — Щепоть он взял не глядя, и половина просыпалась ему на жилет. — В ваши годы, мсье, я командовал армией в Италии. А вы, выходит, уговорили русского императора.

— Уговорили его сорок носилок на мосту, ваше величество. Я их только сосчитал.

Бонапарт сунул табакерку в карман, шагнул ближе, и пухлая рука его потянулась к моему уху.

Эту его привычку я знал по мемуарам, читанным ещё в моём веке. Тех, кого Бонапарт отличал, от гренадера до маршала, он щипал за ухо, и щипал больно, до красноты, а ухо, которое он трепал, у них почиталось наградой. Только награду эту давал чужой император, и в двух шагах от него сидел мой государь.

Я поклонился, низко, как учил меня перед Павловском Готье, и пальцы Бонапарта прошли над моей головой и поймали воздух.

На мгновение все замерли. Потом государь рассмеялся первым, негромко, и Бонапарт, помедлив, захохотал следом. По улыбке государя я не взялся бы сказать, о чём он думает.

— Ловок! — Бонапарт погрозил мне пальцем. — Ларрей, твой русский не даётся в руки. — И, повернувшись к государю, договорил, уже не смеясь. — Уступите мне его, брат мой. Ларрею он нужнее, чем вашим генералам.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как трещит на столе свеча. Виллие шагнул было вперёд и остановился. А у меня перед глазами разом встал дом.

К Казанской меня ждали в Москве, на Варенькин суд, и отцу я дал слово быть.

Настя осталась на Литейной, на своей третьей ступени, и после Успенского поста нам венчаться.

Двадцать моих учеников за Рогаткой в августе надо выпускать фельдшерами. И поверх всего этого мне вспомнился Готье, прошлой осенью, над шахматной доской. «Бонапарт пленных врагов не запирает. Он их вербует».

Государь долго смотрел на меня, потом перевёл взгляд на Бонапарта. Помедлил мгновение и кивнул.

И это могло означать лишь одно. Он согласен отдать меня французам.

От авторов:

Милостивые государи и государыни, любезные наши читатели!

Примите сердечную благодарность за благосклонное внимание, коим Вы удостоили нашу книгу. Ваше участие в судьбе лекаря, добрые слова и отзывы служат нам лучшей наградой за труды.

Однако ж прощаться ещё рано: последняя страница сего тома завершает лишь часть нашей истории. Продолжение уже ожидает Вас!

Пожалуйте в новый том по ссылке ниже. Смеем надеяться, что Вы не откажете нам в удовольствии вновь встретиться на его страницах:

https://author.today/reader/662390/6348844

Nota bene

Еще у нас есть:

«Анонимность».

* * *

Второй шанс для Лекаря. Том 7