Читать книгу - "Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова"

мы уедем из Москвы, тем меньше вероятность встретить тут кого-то из знакомых настоящей Кати. А там, в Онеге, ее никто не знает, и меня будут знакомить со всеми на законных основаниях.

Я задумалась и не ответила, а граф мое молчание истолковал по-своему.

— Я понимаю, Екатерина Николаевна, что не так-то легко променять Москву на провинцию, но обещаю вам, что как только вы там заскучаете, так мы сразу же вернемся обратно.

Я спохватилась и заверила его, что смена обстановки ничуть меня не пугает, и я с радостью отправлюсь в путешествие к Белому морю. Но всё же попросила время на то, чтобы обдумать его предложение. Поспешность в таком важном деле была совсем ни к чему.

Но в течение следующей недели я лишь укрепилась в своем решении. Предъявляемых к оплате счетов становилось всё больше и больше, и стало понятно, что сохранить дом не получится. А это означало, что либо мне придется идти в услужение к чужим людям, либо надеяться на доброту дядюшки, которую, как мне показалось, он не склонен был проявлять.

Да и за эту неделю визиты мне нанесли сразу несколько знакомых Данилевских. Некоторым я отказала, сославшись на плохое самочувствие или велев Арине сказать, что меня нет дома. Но некоторых всё-таки пришлось принять, и эти разговоры показались мне похожими на хождение по минному полю. Я боялась сказать лишнее слово или повести себя не так, как вела бы настоящая Катя. И после каждой такой беседы я чувствовала себя выжатой как лимон.

Поэтому через семь дней, когда граф снова приехал ко мне, я ответила ему согласием и на то, чтобы выйти за него замуж, и на то, чтобы поехать в его имение. На том и порешили. А еще условились, что не станем устраивать пышное торжество, а ограничимся венчанием и домашним обедом.

Лицо Кирсанова, когда на этот раз он выходил из моего дома, словно озарял какой-то внутренний свет, делая его почти красивым. Я надеялась, что не ошиблась в нём. И хотя выходить замуж за человека, которого я совсем не знала, было страшно, еще страшнее было остаться одной, без дома и денег, в обществе, которое тоже было для меня чужим и которое я совсем не понимала.

Решение мое дядюшка горячо одобрил. Наверно, он до последнего переживал, что ему придется меня приютить, и теперь был счастлив, что такая жертва с его стороны не потребуется.

В течение месяца до нашей свадьбы я разбиралась со счетами и собирала вещи, которые хотела бы оставить себе после того, как дом перейдет банку. Несколько предметов мебели, картины (а среди них были настоящие шедевры, которые тут пока таковыми еще не считались, ибо были написаны относительно недавно, и создавшие их живописцы классиками еще не стали), одежда, книги и украшения, которые ценными явно не были, но наверняка были дороги сердцу настоящей Кати. А ведь я не могла исключать вариант, что однажды мы снова поменяемся с ней местами. Ведь кто знает, вдруг она и в самом деле попала в двадцать первый век?

На венчании присутствовали только самые близкие — друг жениха, Алексей Петрович Вязников, дядюшка Платон Константинович, его сын Павел да две его дочери — Марина и Нина.

Несмотря на то, что я относилась к этому браку скорее как к некоему коммерческому договору, меня всё равно охватило такое сильное волнение, что я была почти близка к обмороку. Наконец, священник объявил нас мужем и женой, и губы графа коснулись моих губ.

Из церкви на двух экипажах мы отправились сразу домой, где уже накрыт был праздничный стол. Но не успели мы сесть за него, как к его сиятельству прибыл какой-то гость, который затребовал срочного разговора. И Кирсанов уединился с ним в кабинете, чем вызвал негодование Платона Константиновича.

— У некоторых людей нет ни малейшего представления о порядочности! Беспокоить человека в день его свадьбы это уже, простите, верх бесстыдства!

Впрочем, разговор не затянулся. Гость уехал, а Аркадий Павлович вышел из кабинета таким бледным и потерянным, что стало понятно, что случилось что-то серьезное.

— Может быть, доктора позвать? — зная о слабом сердце его сиятельства, сразу предложила я.

Он покачал головой и опустился на стул возле меня. Но настроение его было уже совсем другим, и хотя он пытался улыбаться и даже шутить, было видно, что его что-то тревожило.

Обед завершился, гости еще раз поздравили нас и разъехались по домам. И только когда мы остались одни, его сиятельство позвал меня к себе в кабинет, сел за стол и попросил меня сесть напротив. А потом указал мне на лежавшие на столе бумаги.

— Боюсь, я невольно обманул вас, Екатерина Николаевна! Вы выходили замуж за обеспеченного человека, а стали женой почти банкрота, — в голосе его звучала горечь.

— Что вы такое говорите, Аркадий Павлович? — не поняла я. — Кто был тот человек, что приходил к вам?

— Это уже неважно, — он покачал головой. — Я был слишком неосторожен, во всём полагаясь на человека, который меня обманул. Мой управляющий оказался вором, а я лишь сейчас об этом узнал. Если бы это случилось хоть на день раньше, я бы освободил вас от данного вами слова и отменил эту свадьбу.

В глазах его стояли слёзы. А я, помня о том, что ему нельзя волноваться, попыталась его успокоить:

— Может быть, всё еще обойдется! Если во всём виноват управляющий, то нужно подать на него в суд и вернуть хотя бы часть того, что он украл. И у вас же, помимо этого дома, есть имение. Что-то из этого можно продать и погасить долги. Давайте разбираться с этим вместе. Но не сейчас. Вам нужно прилечь и хоть немного отдохнуть.

— Простите, душа моя, наша свадьба должна была быть совсем не такой, — он грустно улыбнулся. — Да-да, вы правы, нужно что-то предпринять!

Он попытался приподняться со стула, но это у него не получилось. Он побледнел, тяжело задышал, и на лбу его выступили капельки пота.

Я бросилась за горничной и велела ей бежать за доктором, благо тот жил неподалеку, и девушка знала, где его найти.

Но он всё равно не успел, даже несмотря на то, что во время ожидания его прихода я делала графу сердечно-легочную реанимацию так, как нас учили в университете. И когда врач пришел через четверть часа, ему оставалось лишь сообщить мне, что Аркадий Павлович скончался.