Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

было зажечь – свечей сто, небось. Да и вообще в такое время спать надо, а девушки сидят да сплетничают. Дуры.

Цепной пес рявкнул настороженно, и Хелье на него прикрикнул. На стук вышла заспанная служанка и сообщила, что болярыня с подругой в гриднице, как будто это и так не было понятно.

– Хелье!

Любава поднялась, подбежала, и порывисто обняла его. Он погладил ее по волосам, огляделся, кивнул улыбающейся нахально Белянке, и спросил, —

– Всё спокойно?

– Кто это с тобою? – спросила Белянка, разглядывая Годрика.

– Я спрашиваю, все спокойно?

– Да, да, – успокоила его Любава. – Все хорошо, тихо.

– Это свир у вас?

– Да.

Хелье шагнул к столу и налил в кружку Любавы свир. Выпил залпом.

– Кончается, – заметила Белянка. – У меня нет ключей от погреба. Жаль. Надо бы послать Кира, но он куда-то пропал.

– Это холоп твой? – спросил Хелье. – Тот самый?

– Да. С утра куда-то пошел, и до сих пор его нет, – озабоченно сообщила Белянка.

– И часто он так отлучается?

– Да вроде в первый раз нынче.

Хелье поставил кружку на стол. Конечно же, Кир, парень молодой и увлекающийся, мог застрять в Верхних Соснах, четыре аржи отсюда, там нынче весело.

– Ты с ним спишь? – спросил он напрямик.

На какой-то момент Белянка потеряла дар речи. Все бы ничего – но в помещении наличествовал посторонний, явно холоп – как же можно при нем!

– Как ты смеешь! – возмутилась она.

– Она с ним спит? – спросил Хелье, обращаясь к Любаве. – С Киром, холопом?

По выражению лица Хелье Любава, более привычная к нему, чем Белянка, поняла, что это серьезный вопрос. Она кивнула.

Хозяйкин любовник в отсутствие мужа отлучился на гуляние вместо того, чтобы ласкать хозяйку – что ж, и такое бывает. И драккары, бывает, ходят по ночам туда-сюда исключительно для того, чтобы сидящие в них полюбовались ночным видом и подышали речным воздухом.

– Уходим, – сказал он. – Собирайся. Быстро. – Он повернулся к Белянке. – Ты тоже. Повозка и конь на месте, или отлучились вместе с Киром? Отвечай быстрее, мне некогда.

Белянка вовсе не была дурой, вопреки мнению Хелье, и поняла, что дело неладно, особенно в свете того, что Любава ей рассказывала давеча.

– Вроде бы на месте.

– Прихвати денег сколько сможешь. Не переодевайтесь, идите в чем есть, обе.

– Но я-то … эта … а … – сказала Белянка.

– Оставайся, если желаешь. Но предупреждаю, сейчас сюда придут и будут допытываться, где Любава. И допытаются. А потом тебя убьют, а дом подожгут. Ах ты, еще и служанка здесь … Годрик, беги за ней, волочи ее сюда.

Годрик выскочил из гридницы.

– Деньги! Быстрее! – прикрикнул Хелье на Белянку, а сам подошел к ставне и стал слушать.

Бесполезно. В лесу опасность слышна хорошо. Но в местах, где наличествуют строения, да и вообще любые творения рук человеческих, сигналы и эхо сигналов путаются, не разберешь, что каждый из них означает.

– Хелье, – тихо позвала Любава.

– Шшш. Не мешай. Кстати, вовсе не обязательно было говорить Белянке, как меня на самом деле зовут.

– Но я…

– Тише.

Нет, бесполезно. Ничего не разобрать. Но он продолжал стоять у ставни и делать вид, что слушает – иначе Любава начала бы задавать вопросы, а разговаривать в данный момент было некогда.

Годрик приволок упирающуюся служанку.

– Никуда я не пойду! – кричала служанка. – Что это еще за вести такие, идти! Ай, пусти, аспид! Пусти, сволочь! Сейчас буду кусаться!

– Годрик, успокой ее, – попросил Хелье.

Годрик, не выпуская служанку, вытащил из сапога нож, взял кричащую женщину за горло, а лезвие приставил ей к щеке.

– Молчи, корова тупая, – успокоил он ее. – Для твоего же … чего? … не помню…

– Благоденствия, – подсказал Хелье.

– Нет, но не важно. В общем, именно для этого все и делается. А то ведь возьму теперь и нос тебе отрежу. Желаешь? А будешь молчать – может и доживешь еще под солнцем век свой мизерабельный. Поняла? Кивни, если поняла.

Служанка, чьи глаза округлились и скосились на лезвие, осторожно кивнула.

Белянка вернулась с кошелем. Любава, бледная, виноватая, смотрела на Хелье умоляюще.

– Может, спрячемся в погребе? – неуверенно спросила Белянка.

– Нет.

– Почему?

– Там темно и крысы, – машинально ответил Хелье. Ему показалось, что он слышит шаги и голоса. Сверд его выскочил из ножен сам собой.

– Следуйте все за мной и молчите, – приказал он.

Хозяйственная Белянка кинулась было тушить свечи, но Любава схватила ее за рукав.

Гуськом, Годрик замыкал шествие, вышли они в необыкновенно яркую, прозрачную звездную ночь, обогнули дом, дошли до стойла.

– Годрик.

Годрик вывел сонную лошадь из стойла и вдвоем с Хелье они быстро запрягли ее в крытую повозку, пока Любава с помощью все больше приходящей в ужас Белянки объясняла служанке, что может произойти, если она здесь останется. Женщины забрались внутрь повозки. Годрик последовал за ними, а Хелье, еще раз проверив упряжь, погладил лошадку по лбу и посмотрел ей в глаза. Пожалуй, это была первая лошадь в его жизни, к которой он не испытывал враждебных чувств.

– Не подведи, – попросил он.

Лошадь посмотрела на него понимающе.

Поехали сперва шагом. Чуть к югу обнаружилось несколько пересекающих друг друга троп.

Верхние Сосны до сих пор официально рассматривались, как временное жилище, и поэтому не были соединены с Новгородом добротным хувудвагом. Повозка прыгала на колдобинах, шла тяжело, и любое ускорение грозило потерей одного из колес или осевой трещиной.

– Годрик, – Хелье тронул его за плечо. – Эдак мы не скоро доедем.

Годрик передал ему вожжи и полез глубже внутрь, к женщинам. Покопавшись в своем путевом мешке, он выволок из него какие-то тяжелые предметы и приспособления. Судя по звукам – столярные инструменты. Незаменимый человек, подумал Хелье. В очень короткое время Годрик повыдергивал гвозди, крепившие крышу повозки к массивным опорам. Вокруг редко торчали тут и там деревья. Крыша полетела вбок, в тень этих деревьев. В том случае, если будет погоня, ее, крышу, в такой темноте не заметят. После этого Годрик избавился от опор. Женщины съежились от бокового ветра, не очень, впрочем, холодного, и прижались друг к дружке. Служанка была толще их обеих и не очень мерзла.

– Ты не робей так, – обнадежил ее Годрик, и потрепал ее по щеке, отчего у нее опять округлились глаза. – Не на самом же деле я тебе собирался нос отрезать. Ты и так красотою не вельми отмечена, а без носа и вообще от тебя шарахаться будут. Надо тебя моему хозяину показать. Не этому, а настоящему моему хозяину. А то он изнывает последнее время. Может быть, ты – именно то, что ему нужно. Я-то разборчив, зачем мне такая корова дурная, да и моешься небось редко, а