Читать книгу - "Первая буква Севера - Лина Винчестер"

хочется, но у Ника и так ранка на губе после вчерашнего. А вот как объяснить то, что я очень сильно злюсь на него, но при этом хочу принять приглашение? Или же я просто не хочу возвращаться домой?

— Надеюсь, у тебя есть диетическая кола. — Вздернув подбородок, я стараюсь держаться невозмутимо, хотя сердце почему-то бешено колотится.

Ник раскрывает дверь шире, приглашая меня войти. Поколебавшись еще несколько мгновений, я все же переступаю порог. Дом изнутри кажется очень маленьким, из холла я прохожу за Ником на кухню, здесь уютно и чисто, солнечный свет проливается на кухонный гарнитур мятного цвета, а в воздухе пахнет лимонным мылом и жареными тостами.

Я сажусь за стол, наблюдая за тем, как Ник открывает холодильник и достает две банки колы.

— Прости, у меня нет диетической. — Опустив передо мной газировку, он внимательно смотрит на меня, а затем достает кружку и ставит рядом с банкой. Цокнув, он снова отходит, чтобы достать стакан.

Вскинув бровь, я барабаню ногтями по столу.

— Я пью колу только из фужеров.

Растерявшись, Ник оглядывается, словно пытается вспомнить, есть ли у него фужеры.

— Я пошутила.

Потянувшись к банке, открываю ее. Ник останавливается напротив и упирается ладонями в спинку стула, мышцы на его руках напрягаются, и я стараюсь не задерживать на них взгляд, как в прошлый раз.

— Прости, Баунти, я буду немного тормозить, потому что слишком странно видеть тебя здесь. А еще…

— Что? — ерзаю на стуле я после затяжного молчания.

Вздохнув, Ник пробегается пальцами по волосам.

— Черт, я сейчас волнуюсь так, будто мне пятнадцать лет. Серьезно.

В этот момент Ник Ровер открывается для меня с другой стороны. Я видела его в роли самодовольного идиота, кретина, клоуна, крутого рокера, спасителя, отличного игрока в футбол, манипулятора, безумца, без раздумий бросающегося в драку, но еще ни разу не видела его обычным парнем, который смущается. И это выглядит так искренне и даже невинно, что у меня создается впечатление, что я стала свидетелем чего-то секретного.

— Как ты после вчерашнего? — спрашивает Ник, внимательно оглядывая меня. — Не поранилась?

— Все в порядке.

— Я хотел сказать тебе спасибо. Было неожиданно и приятно.

Щеки горят от одного лишь воспоминания, до сих пор не могу поверить, что без раздумий бросилась закрыть собой Ника от Мейсона. Я судорожно пытаюсь придумать, как сменить тему.

— Проведешь экскурсию по дому?

Склонив голову набок, Ник облизывает губы.

— Это займет пару всего пару минут, но если ты ищешь повод, чтобы избежать разговора о моем любимом моменте за вчерашний день, то, конечно, давай.

Разумеется, я совсем не хочу обсуждать это.

Ник взмахивает рукой, приглашая меня в гостиную. Стены в ней светло-бежевого цвета, напротив дивана висит телевизор, на комоде рамки с фотографиями, здесь пусто и стерильно чисто. А затем я поворачиваюсь и вижу рядом с книжным стеллажом пианино из темного дерева, над ним яркими пятнами выделяются висящие на стене три укулеле желтого, розового и красного цветов.

— Это мамины инструменты.

— Я… Я недавно узнала о том, что с ней произошел несчастный случай, — тихо произношу я. — Мне очень жаль.

— Да, мне тоже. — Прочистив горло, Ник натягивает улыбку и, остановившись рядом с пианино, бережно проводит пальцами по крышке. — Она очень любила музыку.

— Этим ты пошел в нее.

— Вряд ли, я всего лишь стучу по барабанам, а она умела играть на многих инструментах. Мой предел лишь это, — подняв крышку, Ник нажимает на клавиши и раздается знакомая мелодия «С днем рождения тебя».

— Ты неосознанно набиваешь ритм, потому что у тебя в голове играет мелодия. Не принижай свою связь с музыкой.

Повернув голову, Ник смотрит на меня так внимательно, будто я сказала нечто умное. Под его взглядом я чувствую себя странно, дышать становится тяжелее, а колени почему-то слабеют.

Отступив, я останавливаюсь рядом с комодом, на котором в рамках выстроились семейные снимки. Увидев маленького Ника, я невольно улыбаюсь, на фотографии ему от силы лет шесть, он ревет, сидя на асфальте напротив дома, а рядом лежит перевернутый скейт, который кажется слишком огромным для этого крошки.

— Мое первое падение со скейта, — поясняет Ник. — После того как увидел по телевизору Лигу скейтбординга, то целую неделю выпрашивал у родителей скейт. Естественно, я грохнулся с него в первую секунду.

— Ты был таким милым, — бормочу я, рассматривая снимок.

Ник наклоняется, чтобы наши глаза находились на одном уровне.

— Был?

— Да, жаль, что вырос идиотом.

Мой ответ лишь в очередной раз заставляет его усмехнуться.

Следом я рассматриваю снимок, на котором маленький Ник сидит на коленях у матери, а за ними стоит отец. Ник очень сильно похож на свою маму, та же улыбка, те же ярко-синие глаза и черные волосы. Отец спортивного телосложения, темно-русые волосы взъерошены, широкие черты лица и огромные ладони, сжимающие хрупкие плечи жены. На этом снимке родители Ника молоды, даже слишком, словно наши ровесники.

— Твоя мама была очень красивой.

— Да. Хорошо, что внешностью я пошел в нее, правда?

— Остановись. — Едва сдерживая улыбку, я толкаю его в плечо.

Когда экскурсия доходит до комнаты Ника, он вскидывает ладонь, замерев посреди узкого коридора.

— Подожди здесь.

Проскользнув в комнату, он захлопывает дверь перед моим носом.

— Боже, надеюсь, ты просто прячешь разбросанные вещи, а не в спешке срываешь со стен постеры с голыми женщинами.

— Мы живем в двадцать первом веке, Баунти, — отвечает он из-за двери, — на голых женщин можно посмотреть в интернете.

Спустя минуту слегка запыхавшийся Ник раскрывает дверь и жестом приглашает меня войти.

— Прошу.

Комната разительно отличается от остальной обезличенной части дома. Темно-синие стены, по потолку пущена синяя светодиодная лента, на экране компьютера застыла заставка с логотипом «Норда» в виде компаса, клавиатура светится, плавно меняя цвета. Над кроватью висит постер с символом «Мемфиса», а рядом постер группы «Nickelback».

— Ты отлично спрятал беспорядок, — я указываю на возвышающуюся горку на кровати, накрытую пледом.

— Спасибо, я старался.

На стене рядом с дверью в шкаф я замечаю странный рисунок, выведенный белым баллончиком.

— Что это? Разбитое сердце?

— Не спрашивай, — усмехается Ник.

Во мне разгорается интерес, и я подхожу ближе к рисунку.

— Скажи.

— Я как-то ляпнул, что хочу граффити