Читать книгу - "Метаморфозы традиционного сознания - Светлана Владимировна Лурье"

почти заурядное национальное движение пангерманского образца, за исключением той его характерной черты, что Снельман предлагал не воссоздать финский народ (у финнов не было того славного прошлого, ни реального, ни мифического, которое могло бы стать эталоном и базой для национального строительства), а создать его почти с нуля путем планомерных и продуманных усилий. Подход Снельмана служил отражением определенного внутриэтнического процесса, но не его начала, а его завершения, кристаллизации той картины мира финского этноса, где акцент делается на упорядочении мира (в том числе и себя в мире). Идеология самосозидания не предшествовала действию, а была рефлексией по его поводу, причем рефлексией, происходящей в рамках ценностной ориентации, заданной национальной идеологией пангерманского типа.

Однако, когда мы имеем дело с живым этнографическим и историческим материалом, мы видим и чувствуем, что само нарушение функционального конфликта вызывается тем, что та или иная форма существования этноса, тот или иной способ его функционирования, может быть, с точки зрения адаптации к окружающей природной и социальной среде почти безукоризненный, оказывается лишенным своего смысла, своей идеальной подоплеки. И тогда необходимо признать, что адаптационная функция внутриэтнического конфликта, несмотря на все сказанное нами выше, второстепенна и гораздо важнее то, что через посредство этого конфликта обыгрывается некоторое существенное для этноса содержание, стоящее вне рамок "центральной зоны" культуры этноса, то есть не сводимое к этническим константам, а скорее похожее на ценностную ориентацию, которую мы определили выше, в частности, как "цель действия", его смысл, являющийся предметом (несмотря на все препоны, обусловленные необходимостью психологической адаптации человека к среде) свободного выбора человека. И, может быть, дисфункциональный конфликт наступает именно тогда, когда люди лишаются возможности выбора. Тогда мы должны утверждать, что внутриэтнический конфликт, поскольку он функционален, есть опробование людьми разных целей и смыслов, и само это опробование, "игра" с этими смыслами, "ценностями", также является компонентой внутриэтнического процесса.

А это, в свою очередь, означает, что дисфункциональную смуту вызывает появление внутри этноса какой-либо ценностной ориентации, которая не может стать компонентой внутриэтнического процесса. Мы не имеем при этом в виду, что ту или иную ценностную систему этнос не может заимствовать извне, а обязан выработать самостоятельно. Вся культурная история человечества — это история таких заимствований. Взятая извне ценностная система всегда адаптируется этнической средой. Ведь и тот социализм, который стал отравой для России, был очень сильно русифицирован. Мы видели, в какой безукоризненно "русской" оболочке несли его в русскую деревню эсеры. И многие из этих самых эсеров, были русскими до кончиков ногтей и действительно в большинстве своем любили Россию и не могли желать ей погибели.

Значит, та или иная ценностная ориентация может быть деструктивной — не для одного какого-то этноса, а для любого. Та система ценностей, которую русская верхушка заимствовала в Европе, была деструктивна как для России, так и для самой Европы. Другое дело, что в Европе шел вялотекущий процесс разрастания раковой опухоли, а в России произошло острое воспаление.

Принятие подобной ценностной ориентации приводит к постепенному выхолащиванию всякого смысла. Остаются голые формы, получающие лишь прагматическое наполнение (государство ради государства; трудовой крестьянский коллектив — община — только ради производства сельскохозяйственных продуктов). Некоторое время внутриэтнический конфликт еще функционирует как бы по инерции, а затем рассасывается, не имея для себя пищи, как бы умирает от голода. Человек не может жить без смысла, окончательно лишившись его, он умирает (как об этом со всей убедительностью рассказал Б. Беттельхейм в своей, на основе собственного пережитого опыта написанной, книге о фашистском концлагере). Народ не может жить без сюжета (равно — без собственного смысла). Но сюжет должен быть о чем-то, что действительно в мире существует, его не может заменить призрак. Только тогда он может стать предметом (темой) функционирования внутриэтнического конфликта.

Таким образом мы можем заключить, что в процессе внутриэтнического конфликта всегда обыгрывается основная (и может быть, довольно сложная) этническая культурная тема.

На подступах к методологии исследования этнических констант

Мы не ставим своей целью выработку законченной методологии исследования этнических констант. В настоящее время эта задача была бы для нас абсолютно непосильной. Однако нам кажется важным поделиться с читателями некоторыми размышлениями о методологических подходах к данной проблеме. Если мы сами пользовались главным образом теми приемами, которые описаны в начале этой книги, то есть методами эмпатии, когда исследователь, по существу, использует самого себя в качестве рабочего инструмента, то из этого не следует, что мы считаем данный подход наилучшим и единственно возможным. До какой-то степени он неизбежен, поскольку предметом изучения является человеческая психология, душа человека, и понять ее может только другой человек своей душой. Но это никак не исключает возможности и необходимости везде, где только возможно, использования каких-то апробированных алгоритмов исследования, методик, применяемых к изучению различных материалов, которые, с одной стороны, экономят время и усилия исследователя, а с другой стороны, делают результаты его анализа этнокультурного материала в какой-то степени доступными для сравнительного подхода.

Таким образом, поиски подобных методологических подходов к изучению этнических констант представляются нам насущно необходимыми, и потому мы посвящаем последнюю часть нашей книги изложению своих мыслей о том, каковы могут быть эти методики, а какие подходы нам заранее представляются бесперспективными. Несмотря на то, что наши рассуждения носят лишь предварительный и фрагментарный характер, мы видим их ценность в том, что они все исходят из нашего практического опыта работы с этнографическим материалом.

Итак, мы описали этническую картину мира как производную от этнических констант, с одной стороны, и ценностей ориентации, с другой. Она представляет собой их наложение: этнические константы являются парадигматическими формами традиционного сознания, которые получают конкретное наполнение посредством процесса трансфера, направленность которого определяется ценностной ориентацией. Этнические константы и ценностная ориентация соотносятся как условие действия и цель действия. Этнические константы неизменны на протяжении всей жизни этноса, а ценностная ориентация может меняться, она является результатом свободного выбора людей.

Эти посылки мы и кладем в основу разработки методологической базы исследования этнической картины мира. Изучение этнических констант и ценностной ориентации должно совершаться раздельно. Эти две реальности должны быть по возможности разведены. Любой этнос может принять любую ценностную ориентацию. Ценностные предпочтение во многом определяются исторической судьбой и культурной традицией. Taк и каждый отдельный человек теоретически может принять любые ценности, хотя на практике выбор их в значительной мере определяется характером его воспитания и образования, а также жизненным опытом. Этот выбор не детерминирован для человека генетически. В том, что касается целого народа, культурная традиция может быть сопоставлена с воспитанием