Читать книгу - "После нас ничего не осталось - Даша Черничная"

Илья берет дочь за руку:

— Сонечка, Тома жила с нами, потому что ей хотели навредить плохие люди.

Я только сейчас понимаю, что никогда не слышала, чтобы Соня упоминала о своем деде. Видимо, ему было плевать абсолютно на всех.

— Мы должны были защитить Тому, — продолжает Илья, — и мы ее защитили. Больше ей ничего не угрожает, поэтому Тамара захотела уехать домой.

Соня поворачивается к отцу, смотрит на него пораженно и выдает совершенно недетский возглас возмущения:

— И ты ее отпустил?! — досадливо качнув головой, словно это она взрослая, а Илья нерадивый детеныш, вздыхает. — Как ты мог, папа?

Я закусываю губу, чтобы не улыбаться. Картина довольно милая, как и растерянность Ильи, который смотрит на меня, не понимая, что сказать.

Нас выручает Соня, объявив:

— Мы с папой хотели пригласить тебя пообедать. Ты же голодная?

И попробуй откажись.

— Я бы перекусила.

— Тогда поехали, — девочка решительно берет меня за руку и ведет за собой, оставляя отца позади.

Илья, опомнившись, забирает мой чемодан и идет за нами, тихо посмеиваясь.

В это мгновение на душе нет груза, лишь необъяснимое мне облегчение. Я не пускаю темные мысли в голову, отдавая себе теплому моменту.

Мы едем в семейный ресторан в центре города. Соня быстро съедает пасту и убегает вместе с другими детьми в игровую при ресторане. Я поворачиваюсь к Илье и выдаю ему то, что держала в себе весь полет.

— Зачем ты обманул меня?

— Когда я успел?

Но по глазам вижу, что понял все.

— Илья, ты надавил на Когана, чтобы он принял меня! Как ты мог так поступить?!

Лазарев мрачнеет и пересаживается ко мне, чтобы не привлекать внимания посетителей ресторана:

— Что плохого я сделал, Тома? Я вежливо, пусть и настойчиво, пообщался с врачом, рассказал, почему так важно прооперировать тебя. Подключился Вельский, и вместе мы дожали Когана. Никакого криминала, только настойчивая просьба и немного подкупа. Поверь, никто не пострадал. Даже, я бы сказал, наоборот.

— Я не позволяла тебе вмешиваться в мою жизнь! — меня страшно возмущает его поведение.

— Тома, — голос Ильи опускает до мягких, почти бархатистых нот, — из-за меня мы потеряли нашего ребенка, его потеря лежит тяжелым грузом на мне. Из-за меня ты лишилась возможности оперировать, из-за меня же попала в сложнейшую жизненную ситуацию, осталась одна против проблем и бед. Моя вина лежит на моих плечах, я чувствую ее, просыпаясь и засыпая, каждую минуту своей жизни. Ты можешь все сама, я знаю, не нужно мне это доказывать. Тома, ты десять лет жила одна, сама пережила те страшные дни. Позволь мне исправить хотя бы твои руки — это такая малость в искуплении моих грехов.

Илья выглядит искренним в своей просьбе, и я решаю принять его помощь, не противиться ей, иначе выйдет борьба против самой себя.

— Вельского ты подговорил, так? Мы ведь с ним очень долго не общались. Он приходил ко мне в больницу после аварии, потом десять лет я не видела и не слышала его.

— Не держи на него зла, Тома. Он не расскажет тебе о себе, но я пробил его, перед тем как обратиться с просьбой. Ян Феликсович примерно через полгода после той аварии потерял дочь. Она болела раком, сгорела очень быстро.

— Боже, — закрываю рот рукой. — Я понятия не имела...

— Но ты знаешь Вельского — он циник, немного ассоциален, местами груб. А еще он не приемлет жалости к себе. Несколько лет Ян Феликсович жил очень закрыто, пациентов у него было мало. Он сделал упор на науку, потому что, полагаю, не хотел общаться с людьми. Года четыре назад вернулся к активному приему пациентов. Я думаю, он интересовался тобой, но когда понял, что ты сменила род деятельности, не стал бередить тебе душу.

— Ты заставил его?

— Разве Вельского можно заставить что-то сделать? — усмехается. — Я рассказал ему о том, что произошло, и о том, что ты продолжаешь интересоваться неврологией, нейробиологией. Эта тема не отпускает тебя, поэтому Ян Феликсович и подключился.

— Он подтолкнул меня к поиску нового хирурга.

Илья кивает, он и так это знал.

Я опускаю взгляд на стол.

— Ты подослал его. Почему ты сам не сказал мне все то, что сказал Вельский?

— Тома, ты едва выносила меня, любое затрагивание этой темы воспринимала в штыки. Я сделал то, что сделал, и не жалею ни о чем. Ты сама решилась на поход к врачу, сама начала поиски.

Я должна разозлиться, возмутиться, сказать, чтобы Илья больше не лез в мою жизнь, но не нахожу ни подходящих слов, ни эмоций, которые заставляю себя почувствовать.

Все это перекрывается надеждой, которую дал Коган, — значит, то, что сделал Илья, было не напрасно.

— Что, хочешь сказать, чтобы я больше не совался в твою жизнь? — тихо спрашивает Илья.

Я отвечаю не сразу.

— Нет. Хочу сказать тебе спасибо.

Медленно, опасаясь своих чувств и реакции Ильи, я протягиваю руку и обнимаю его. Сама. Первая.

Илья под моими руками замирает лишь на секунду, не ожидав от меня такого, а после обнимает в ответ, прижимая к себе сильнее.

Глава 64.

Несколько месяцев спустя

* Тамара *

Я чувствую, как Илья касается моей ладони, прежде чем открываю глаза.

— Здесь? — ведет линию от ладони по большому пальцу.

— Да.

Проводит до мизинца.

— А здесь?

Я задерживаю дыхание, прислушиваюсь к себе. Ощущение касания неидеальное, но я различаю его куда лучше, чем полгода назад.

— Тоже.

Открываю глаза. Илья сидит напротив за моим кухонным столом и держит мою руку. Смотрит на нее так сосредоточенно, словно от его внимательности зависит результат.

Он опускает голову и оставляет поцелуй на раскрытой ладони.

После двух операций я учусь не торопиться. Получается плохо.

Иногда с утра кажется, что все идет прекрасно: пальцы сгибаются легче, я удерживают предметы. К вечеру кисть устает, движения становятся более рваными, и мне приходится напоминать себе, что один неудачный день ничего не перечеркивает.

За полгода я отвыкаю ждать подвоха в каждом хорошем дне. Теперь, если мне хочется взять Илью за руку, я делаю это чаще, чем останавливаю себя.

Несмотря на уговоры Ильи перебраться к нему и Соне, я