Читать книгу - "Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев"

усмехнувшись, собрался двигаться, как она неожиданно сказала мне в спину:

— Твоё расписание уже запрашивали. Сказали — для ректората.

Я остановился.

— Когда?

— Вчера.

Но я приехал только сегодня. Я подписал контракт час назад, и час назад у меня не было никакого расписания, кроме листа, который мне выдал Гарет вместе с ключом. А вчера его уже кто-то запросил. Для ректората.

Ректорат не запрашивает расписание у коменданта корпуса. Ректорат его составляет. Но ректор — единственное имя в этом месте, которое никто не проверяет, и тот, кто это знал, знал, какое имя назвать.

Или ректор действительно запрашивал. Я подписал лист, где он определяет «место и время в рабочем порядке». Может быть, рабочий порядок уже начался.

Я не знал. И комендант не знала. Или же всё-таки знала?

— Спасибо, — сказал я.

Она не ответила. Она уже смотрела на следующего студента.

Сто двенадцатая была в самом торце, за поворотом коридора, там, где кончались окна на газон и начиналось окно на стену.

Четыре кровати — две двухъярусные, у противоположных стен. Четыре шкафа, узких, как гробы. Стол один, на всех, у окна. Стена за окном была метрах в десяти и занимала окно целиком, снизу доверху, серая, без единого выступа, и утреннее солнце в комнату не попадало, а попадало только его отражение от стены — ровное, мёртвое, как свет в морге.

Дэмион уже был там. Сидел на нижней кровати справа, сумка под ногами, и ждал.

— Ну, мы в одной комнате, что уже неплохо, и старший ты, — сказал он, осматривая обстановку.

— Ключ только у меня.

— Знаю. Комендант сказала.

Он не спросил, почему у меня. Он и так знал: потому что так написано. Мы не выбирали друг друга в соседи, и это было первое, что следовало запомнить. Кто-то посадил нас в одну комнату. Кто-то посмотрел на тринадцать фамилий, на два этажа, на четыре кровати, и решил, что Доу и Кросс будут спать в одном торце с окном на стену. Это могло быть удобством: связку из Блэкфена в один угол, чтобы не размазывать по корпусу. Могло быть чем-то другим.

— Кто ещё?

— Не знаю, но выбор не велик. Будет смешно если это будет один из тех понторезов.

Первого из двоих я услышал раньше, чем увидел: шаги в коридоре, ровные, не быстрые, и на пороге остановились. Рик Нортон стоял в дверях с сумкой на плече и смотрел на нас, словно думал: а почему меня отправили сюда?

— Верх свободен? — Я кивнул на левую кровать и кивнул:

— Занимай. — Он забросил туда сумку, а сам достал блокнот и сев лицом к выходу начал его читать. Интересная привычка для школьника сидеть так, чтобы спина была прикрыта, а опасность можно было встреть лицом к лицу.

Четвёртый пришёл лишь через десять минут.

Он вошёл боком, как входят в комнату, где уже есть люди и где ты последний. Худой, в очках с толстыми стёклами, с сумкой, которую держал перед собой обеими руками. Я узнал его: брат. Тот, что сидел в приёмной, привалившись плечом к сестре. Без сестры он выглядел так, словно у него отняли половину.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я… Тео. Тео Ланг. Мне сказали, что я теперь в комнате сто двенадцать.

— Проходи, — сказал я. — Твоя нижняя, слева.

Он прошёл, сел на кровать, поставил сумку на колени и так и остался с ней сидеть, потому что не знал, что делать дальше, и не хотел делать что-нибудь не то.

— Сестра? — спросил я.

Он вздрогнул.

— На втором. Мина. Нас… нас первый раз. Отдельно.

— Как её поселили?

— С девочкой в очках. Из ваших. — Он посмотрел на меня. — Она сказала, что всё будет нормально. Ваша девочка. Мине сказала.

Алиса, как всегда добрая душа, видела, как эти двое сидели в приёмной, и первое, что сделала на втором этаже, — подошла к той, кого оторвали от брата, и сказала, что будет нормально. Алиса не умела драться и наполовину не видела. Алиса делала то, чего в нашей пятёрке не умел никто другой: подходила первой.

— Она права, — сказал я. — Будет нормально. Сестру увидишь в столовой через два часа, а на работах вы, скорее всего, в одной группе, у них группы по алфавиту.

— Откуда вы…

— Стенд в холле. Прочитай, когда пойдёшь мыть руки.

Он кивнул, быстро, несколько раз, как кивают люди, которым впервые за день сказали, что делать, и сумку наконец опустил на пол.

Нортон за столом слегка повернул голову и улыбнулся уголком рта.

Письмо я нашёл, когда стелил постель.

Оно лежало под подушкой. Не на подушке, где его увидел бы любой, кто вошёл в комнату, — под ней, где его увидит только тот, кто ляжет. Плотный конверт без марки и без адреса, и на нём моё имя. Не «Доу». «Алекс Доу», полностью, от руки, ровным почерком человека, который много пишет и давно не думает о том, как выглядят его буквы.

Я не стал открывать при всех. Сел на кровать спиной к комнате, вскрыл ногтем, вытащил лист.

Одна строка. Тем же почерком.

«Добро пожаловать в мой мир, ученик»…

* * *

А где-то за несколько часов езды отсюда ещё не до конца оправившаяся от ран женщина взяла кейс и сказала:

— Я всё сделаю, Герман. У меня уже есть его расписание…

Nota bene

Еще у нас есть:

«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком