Читать книгу - "Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев"

но не стала показывать это остальным. Подписала одним движением, взяла ключ, и Гарет, забирая лист, сказал:

— Ваш корпус номер три.

— Спасибо.

Алиса подписала, не снимая очков. Ей не нужно было снимать очки, чтобы прочитать Гарета: она сделала это ещё в прошлый раз, когда он стоял за дверью.

— Кросс.

Дэмион подошёл, взял ручку, подписал не читая, потому что уже читал, и Гарет, забирая лист, сказал, не поднимая головы:

— Теперь ты студент, Отморозок.

— Так точно, сэр.

— Тренировочный зал и дуэльные площадки находятся слева от выхода.

— Вас понял, сэр.

— Кто учил?

— Отец.

— Из армейских офицеров?

— Из графских егерей, командир красной когорты.

Стоило ему это произнести, как Гарет тут же изменился в лице.

— Прости, сынок. Сочувствую твоему горю. Уверен, он бы гордился тобой.

— Спасибо, сэр.

Дэмион взял ключ и поклонился серому преподавателю чуть ниже, чем должен был. Похоже, наш Отморозок нашёл себе союзника.

— Доу.

Я подошёл. Контракт лежал передо мной, четыре листа, исписанных мелким шрифтом. Я стал его читать, потому что несколько минут назад в этой комнате один человек показал всем нам, что это стоит делать.

Три листа были такими же, как у всех. Я видел листы девушки-огневика краем глаза, пока она читала, и знал, как выглядит стандарт: обучение, проживание, питание, хозяйственные работы по расписанию, обязанность выступать за дом на междомовых, обязанность отработать после выпуска в структурах графства не менее трёх лет, если обучение оплачено казной. Дисциплинарный раздел. Подпись.

Четвёртый лист был только для меня.

«Приложение. Дополнительная подготовка. Студент проходит дополнительную подготовку по индивидуальной программе сверх основного курса. Содержание, объём, место и время проведения определяются ректором Академии и доводятся до студента в рабочем порядке. Отказ от прохождения дополнительной подготовки является основанием для расторжения контракта».

Всё. Ни слова о том, что это за подготовка. Ни слова о том, кто её проводит. «В рабочем порядке» — так пишут, когда не хотят писать ничего.

Я перечитал абзац второй раз, уже не как студент, а как человек, который в прошлой жизни подписывал договоры с наёмниками и знал, где в них тебя ожидает петля палача. И не ошибся, она тут была. «Место и время определяются ректором» — значит, он может вызвать меня куда угодно и когда угодно, ночью, в разлом, в другой город, и это будет не просьба. «Отказ — основание для расторжения» — значит, единственный способ не пойти — вылететь из Академии, а вылететь из Академии для стипендиата из приюта — значит потерять всё. Он не оставил мне выбора, точнее, он так считает. Но он благородно оставил мне право знать, что выбора нет, и это, если разобраться, было честнее, чем прятать пункт в середине третьего листа.

Ученик ректора. Я думал, это слово ставит на мне мишень. Оказалось куда неприятнее: он решил потуже затянуть на мне поводок.

Я поднял глаза. Гарет смотрел на меня, и в его лице не было ни удивления, ни интереса, ни чего-либо ещё. Он ждал, прочитаю я или нет, и теперь знал, что прочитал. Больше ему знать было нечего.

— Вопросы? — спросил он.

— Нет, сэр.

Я подписал. Первый лист, второй, третий. И наконец четвёртый. Ручка была самая обычная, пластиковая, и всё равно мне показалось, что этой подписью я расписался за что-то тяжёлое. В Небесной империи ученические клятвы приносили кровью на нефрите. Здесь хватало пасты, но не думаю, что это делало клятву легче.

— Корпус три, — сказал Гарет и подвинул ключ. — Комендант уже ждёт.

Корпус три стоял на краю территории, там, где газоны переходили в лес, а лес — в стену, которую я всё-таки нашёл: серую, высокую, ровную, без единого выступа, с проволокой поверху, скрытой в зелени плюща. Ограда, которой нет. Дом, из которого не выходят.

Внутри пахло свежей краской, хлоркой и чужими людьми.

Мы дошли сюда впятером, по той же аллее, мимо дуэльных кругов, которые уже были не пусты: на одном из них двое старшекурсников стояли друг напротив друга, не двигаясь, и третий на дорожке держал руку поднятой. Мы не остановились смотреть. Лина хотела поглазеть, но не остановилась, потому что Эйра не сбавила шага.

Лестница в холле корпуса три шла на второй этаж прямо от входа, и у её подножия мы разделились в первый раз.

Никто ничего не сказал. Эйра просто поставила ногу на первую ступень, и Лина за ней, и Алиса за Линой, а мы с Дэмионом остались стоять внизу с сумками, и это заняло секунды три. Три секунды на то, чтобы связка, которая на аллее ходила не глядя, разошлась на два этажа. Я знал, что так будет. Все знали. Лина оглянулась на середине лестницы — единственная, — и Дэмион кивнул ей, и она пошла дальше.

Нас разведут, сказала Лина у Эйры. И вот это уже произошло.

Первый этаж — холл, стенд, лестница. На стенде — расписание на неделю: занятия, работы, столовая; список наставников по группам; и отдельный лист, «Преподавательский состав, учебный год», с фамилиями в два столбца. Я скользнул по нему глазами, не останавливаясь, пока не увидел знакомую фамилию. Наш однорукий наставник заведовал боевой подготовкой, что бы это ни значило.

Комендант оказалась женщиной лет пятидесяти, с седым ёжиком, ключами на поясе и планшетом, который она держала так, как держат оружие: стволом вниз, палец вне спусковой скобы. Она посмотрела на меня один раз, сверила с планшетом.

— Доу. Сто двенадцать. Первый этаж, торец. Четверо.

— Что значит четверо?

Она посмотрела на меня как на идиота.

— Комнаты на четверых. Парни на первом. Девушки на втором. — Она уже смотрела в планшет. — Режим на двери. Отбой в двадцать два ноль-ноль, подъём в шесть. Хозяйственные работы — по стенду. Выход с территории только в свободное время по разрешению наставника выравнивающего курса. Проживание вне корпуса запрещено. Ключ один на комнату, у старшего. Старший — ты.

— Почему я?

Она подняла глаза и снова посмотрела на меня как на идиота.

— Потому что у меня так записано. Ещё вопросы?

Я покачал головой и,