Читать книгу - "Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер"

Отказ от каузального объяснения жеста по образцу естественнонаучной методологии имеет у Флюссера и свой метакоррелят в форме критики экспансии «объективного» (натуралистического) научного познания, которая в полной мере развернута в главе «Жест поиска». Идеал такого познания основан на четком разделении субъекта, избегающего любых оценочных суждений и вооруженного математикой и логикой, и объекта, который возникает путем отделения (определения, дефиниции) феномена от его «конкретного контекста» и помещения в особые условия лаборатории «над веществом и над духом», в результате чего «пение птицы превращается в акустические колебания, а боль – в дисфункцию организма». Несмотря на то, что несостоятельность такого «жеста поиска» была осознана уже давно, это обстоятельство игнорировалось в силу его практической эффективности, принявшей форму промышленной революции и техники. Однако сегодня этот исследовательский подход («объективный», «чистый», «этически нейтральный»), конечной целью которого является техническое манипулирование, распространяется с материальных предметов (а также, добавим, с растений и животных) на людей и общество. И потому он вошел в фазу осознаваемого кризиса: «Технократия опасна, потому что она работает. Общество и вправду становится предметом, если подходить к нему с этически нейтральной установкой. Оно становится объективно познаваемым и управляемым аппаратом, а человек – объективно познаваемым и управляемым функционером. Статистика, пятилетние планы, графики роста и прогнозирование в самом деле превращают общество в муравейник. Но это безумие: такое общество – не то, которое нас интересует, и такой человек – не тот, кто живет с нами в мире. Сегодня мы можем наблюдать это безумие в действии, и мы знаем, что оно является следствием “чистого” исследования. Сегодня сам жест поиска показывает, что объективность преступна. Она должна быть выведена на чистую воду». Таким образом, заключает Флюссер, подобный жест поиска стал сомнителен с эпистемологической, этической и экзистенциальной точек зрения: «Он ложен, преступен и неинтересен. Его обязательно нужно изменить, а вместе с ним – и все наши жесты. Потому что он модель для всех наших жестов». Последняя ремарка объясняет и необычное для стиля философствования Флюссера стремление предложить «общую теорию жестов», о чем он говорит и в первой главе, и в приложении «К общей теории жестов». Такое стремление к сциентизации своего подхода (при всех оговорках об «антиакадемизме» подобной теории) указывает на то, что Флюссер считает современное общество научно-центрированным. А поскольку именно научный поиск в конечном счете является определяющим для всех прочих жестов, то кардинальные изменения здесь возможны лишь после трансформации «жеста поиска», на что и претендует «общая теория жестов».

Вернемся, впрочем, с этого метауровня культуркритики Флюссера к рассмотрению его анализа жестов. Если попытаться сформулировать ядро его собственного «жеста поиска», то его можно охарактеризовать как холистский и контекстуализирующий подход. «Объективная» наука «расчленяет» мир, выделяя, абстрагируя феномен из его «конкретного контекста» и превращая в поддающийся сначала исследовательским, а затем и техническим манипуляциям «объект». Жест же является целостным феноменом, привычные понятийные способы анализа которого являются лишь вторичной проекцией и обречены на неудачу. «Мы видим, – поясняет Флюссер, – не взаимодействие тела и духа, а единый жест, и можно усомниться в том, существуют ли такие ситуации, в которых мы можем конкретно наблюдать тело без духа (вынесем здесь за скобки труп) или же дух без тела. Дух и тело экстраполируются из конкретного феномена “жеста”, они представляют собой “объяснения” задним числом – как тела, так и духа – и образуют абстрактный, “теоретический” горизонт конкретно наблюдаемого жеста» («Жест рисования»)[8]. Отчасти то, что пишет здесь Флюссер, соответствует установкам классической феноменологии. Так, Адольф Райнах в своем программном докладе «О феноменологии» (1914) утверждает, что аналитические различия при анализе феномена должны устанавливаться не «благодаря нашим определениям и дефинициям, наоборот, наше определение должно руководствоваться окончательно данными и преднайденными сущностными различиями»[9]. Флюссер, с одной стороны, наследует этой традиции, предлагая при решении задачи «высмотреть сущность жеста» исходить из самого целостного феномена, а не вносить в него «абстрактные» понятия. С другой стороны, его подход далек от того, чтобы найти «окончательно данные» сущности или бесспорные «сущностные истины» (Wesenswahrheiten) в смысле Гуссерля и Райнаха. Еще одно отличие от классического феноменологического метода состоит в том, что тот сосредоточенно углублялся в исследуемый феномен, тогда как Флюссер также помещает его в самые разные контексты, свободно варьируя холистский горизонт анализа.

Подобный подход к жесту, если сразу перейти к его конечным импликациям, позволяет Флюссеру в каждом конкретном кейсе реализовать весьма специфический прием, который можно назвать двойной или множественной контекстуализацией. С одной стороны, в каждой главе он послойно проясняет сущность самого описываемого жеста, тогда как с другой он с помощью того же жеста проясняет сущность определенных историко-культурных феноменов, философских понятий либо проблем, разрешаемых этим самым жестом. Что касается второго аспекта, то, например, в главе «Жест посадки растений» представлена впечатляющая и при этом весьма ироничная модель развития человеческой цивилизации начиная с эпохи палеолита, глава «Жест курения трубки» проясняет смысл того, что же такое ритуал, эстетический феномен, искусство и магия, а в главе о любви разъясняется, как внутри этого жеста разрешается старая философская проблема взаимоотношения теоретической всеобщности и эмпирической единичности. При этом соотношение двух сторон подобного «жеста поиска» – концентрация на целостном феномене данного жеста и обращение через него к более широким контекстам – может варьироваться таким образом, что обращение к конкретному жесту выглядит скорее лишь как повод к его контекстуализации, которая часто имеет весьма неожиданный характер.

С моей точки зрения, именно этот прием двойной контекстуализации является наиболее оригинальным в философии Флюссера. Опосредующим звеном перехода от одного контекста к другому во многих случаях является то, что снискало ему славу классика медиатеории, в рамках которой анализ орудия или технического устройства является ключом к пониманию человека и общественных изменений: «Феноменологический анализ пишущей машинки мог бы стать прекрасным методом самопознания» («Жест письма»). Однако во многих других случаях этот переход он осуществляет, рассматривая самые обычные действия, не вооруженные никакими орудиями, как в случае жеста говорения или делания.

Специфическим является также характер флюссеровских приемов «остранения», если воспользоваться выражением Бориса Шкловского, который приписал его литературе. Стоит, впрочем, заметить, что использование подобного приема распространено намного шире. Так, Декарт, чтобы понять случайный характер внушенных ему воспитанием привычных представлений и убедиться, «что люди, имеющие понятия, противоречащие нашим, не являются из-за этого варварами или дикарями и многие из них так же разумны, как и мы, или даже более разумны»[10], прибегал к помощи путешествий. Позже один из основоположников методологии современной исторической науки Иоганн Густав Дройзен нашел, что подобный путь самоостранения открывает также углубление в