Читать книгу - "«Навеки вместе». Швеция, Дания и Норвегия в XIV–XV веках - Андрей Джолинардович Щеглов"

стран и эпох давали различные оценки первой правительнице унии — Маргрете. Датские хронисты Средневековья и раннего Нового времени восхваляли Маргрету за мудрость. Иначе оценивали ее шведские хронисты. Автор «Хроники Энгельбректа» обличал Маргрету: она старалась для иноземцев:

Как только страной завладела она,

Шведы горя хлебнули сполна.

Замки, земли — все иноземцам досталось,

А шведам совсем ничего не досталось[34].

Недовольство нашло выражение и в других шведских источниках позднего Средневековья. Вадстенский диарий (хроника монахов-биргиттинцев) сообщает: Маргрета наводнила Швецию датчанами — и немцы показались ангелами[35]. Хронист Эрикус Олаи (XV в.) описал бедствия в правление Маргреты: правительница разоряла Швецию; замки достались иноземцам; шведов заставили платить непомерные налоги, которые вывозились в Данию. Отрицательное отношение к политике Маргреты разделяли и шведские хронисты XVI века, в частности Олаус Петри:

И шведов постигла та же участь, что и при короле Альбрехте: ими пренебрегали, иноземцам жаловали замки и лены... В конце концов, Швеция от длительных войн и от незаконных податей полностью разорилась[36].

Разница взглядов шведских и датских историографов на Маргрету сохранилась до XVIII века, когда у скандинавской интеллигенции обрела популярность идея единства скандинавских народов. Датчанин Людвиг Хольберг и швед Свен Лагербринг одобряли политику Маргреты: эта правительница добивалась единства скандинавских стран — блага для народов Дании, Швеции и Норвегии.

По-иному трактовали образ Маргреты (и унию как таковую) либеральные шведские и норвежские историки XIX века. По их мнению, бонды Швеции и Норвегии в эпоху унии являлись носителями прогрессивного начала, боролись за независимость; аристократы предали народ и вступили в сговор с датским режимом.

Более объективную оценку дали историки XX века: целью Маргреты являлось усиление королевской власти — во многом за счет ослабления аристократии. Были подвергнуты критике и миф о Маргрете как благодетельнице народов, и представления о ней как жестокой угнетательнице шведов и норвежцев. Маргрета предстала волевым человеком, расчетливым прагматиком.

Чтобы пополнить казну, Маргрета вводила новые налоги. Они выразительно описаны Олаусом Петри:

Она учредила похвостный налог: бондам надлежало теперь платить налог со всей скотины, с каждого хвоста. Она постановила, что каждый бонд — владелец собственного очага — должен уплатить одну марку. И это не говоря уже о «марке королевы» и многих других повинностях и поборах, которые она наложила на страну[37].

Налогами дело не ограничилось. Маргрета провела редукцию тягловых земель, ранее перешедших к светским магнатам и церкви. Мера вызвала недовольство; особенно обострились отношения Маргреты с Вадстенским монастырем, которому пришлось расстаться с частью угодий.

Весьма последовательной являлась административная политика Маргреты. Ни в Дании, ни в Швеции, ни в Норвегии она не назначала дротса и марска — помощников и заместителей короля. Ни в одном из трех королевств она не созывала собрания местных магнатов; в то же время она не раз собирала аристократов всех трех стран на совещания в Дании.

Замковые лены, которые при Альбрехте Мекленбургском стали залоговыми, вновь обрели статус административных. Управляющими в Швеции и Норвегии нередко становились датчане — ставленники Маргреты. Подчас замки передавались немцам, переселившимся в Скандинавские страны.

Своих ставленников Маргрета навязывала и клиру при назначении на церковные должности. Такие духовные лица, обязанные выдвижением правительнице, становились ее политической опорой, а также вносили значительный вклад в казну, идя навстречу фискальным требованиям Маргреты.

Подобная политика ещё более усилилась при Эрике Померанском, который стал самостоятельно править в 1412 году, после смерти Маргреты. Это вызвало недовольство шведских магнатов. Причиной особого возмущения было то, что король Эрик раздавал ключевые, экономически и стратегически важные замковые лены иностранцам, нередко — «выскочкам», авантюристам, подчас темного происхождения, делавшим при датском монархе головокружительные карьеры.

Возмущение местной аристократии вызвало и то, что Эрик заставил ленников признать переход замков и ленов в случае смерти короля бездетным, под юрисдикцию его кузена герцога Бугислава Померанского — мера, фактически грозившая превращением Швеции в вассала померанских герцогов.

В свою очередь, политика короля в отношении церкви привела к конфликту со шведскими прелатами. Причиной были попытки Эрика Померанского возводить на архиепископский престол и вакантные епископские кафедры угодных кандидатов. В этих условиях частные столкновения церкви и короля переросли в борьбу духовенства под лозунгом «свободы церкви» — независимости духовенства от светской власти.

Недовольство различных слоев общества вызвала фискальная политика Эрика Померанского, элементом которой была коммутация (перевод в денежную форму) государственных налогов, в условиях значительного обесценивания денег особенно тяжело отразившаяся на положении податного крестьянства, налоги с которого взимались «хорошей» монетой или натуральными продуктами в пересчете на деньги по невыгодным для крестьян расценкам[38].

Неблагоприятной для Швеции была финансовая политика короля, наводнившего рынок монетой с неполноценным содержанием серебра, а в 1422 г. пустившего в обращение медную монету по номиналу серебряной (т. н. «черные деньги»).

Обострению отношений между шведскими сословиями и Эриком Померанским способствовала внешняя политика короля. Длительные войны с Голштинией из-за Шлезвига, в которых должны были участвовать шведские фрельсисманы (не имевшие в этих войнах собственных интересов), ложились всей тяжестью на народ, вынужденный платить огромные поборы.

Еще более усилил противоречия конфликт Дании с Ганзой. Он нанес удар по экономике Швеции и негативно отразился на хозяйстве горнорудного района — Бергслагена, чьё население почти полностью зависело от экспорта металлургической продукции, который контролировали ганзейцы.

Все же в 20-е — 30-е годы XV века между королем и шведским фрельсе — как светским, так и духовным — поддерживался диалог, имели место компромиссы. Но в феврале 1432 г., после смерти архиепископа Иоханнеса Хакуини (Йенса Хоконссона) начался конфликт, в ходе которого капитул выдвинул требование о свободе выбора архиепископа, без вмешательства короля.

Вместо угодного Эрику Померанскому кандидата (впоследствии — известного шведского поэта — стренгнесского епископа Томаса) неожиданно, без уведомления короля, капитул единогласно избрал архиепископом настоятеля уппсальского кафедрального собора Олауса Лаврентии (Улофа Лауренссона) — кандидата, не пользовавшегося доверием монарха.

Новоизбранный архиепископ отправился в Рим, чтобы получить конфирмацию от папы. Только спустя три дня после его отъезда капитул в категорической форме известил короля об избрании архиепископа[39]. В результате в Швеции оказалось два претендента на уппсальский престол: избранный шведами Олаус Лаврентии и ставленник короля датчанин Аренд Клемитссон, которого после его смерти сменил другой угодный королю кандидат — норвежец Торлейф Олафссон.

Очевидно, что действия уппсальского капитула носили характер вызова. Поэтому трудно принять мнение А. Э. Кристенсена, что конфликт изначально носил «исключительно церковно-политический характер» и лишь впоследствии перерос в крупномасштабное политическое столкновение[40]. Хотя капитул отстаивал традиционное требование свободы