Читать книгу - "«Навеки вместе». Швеция, Дания и Норвегия в XIV–XV веках - Андрей Джолинардович Щеглов"

подписать союзный договор. Но этот договор не вступил в силу, поскольку в полном составе поставили печати представители только одной из стран — Швеции, а из шести датчан это сделали лишь трое. Главным обстоятельством, которое привело к срыву соглашения, стал отказ норвежцев присоединиться к договору, после чего уже не было смысла создавать шесть официальных экземпляров.

Так обозначились контуры научной полемики вокруг документа. Чем являлось Кальмарское соглашение — официальным актом, промежуточным проектом или предварительным протоколом?

Поиски ответа были связаны с палеографическим исследованием памятника. Уже ученые XIX века — К. Эрслев и А. Тарангер заметили исправление в заключительной части документа, где говорится об изготовлении шести подлежащих ратификации экземпляров[12]. В 20-е годы XX в. исправление расшифровал шведский историк Г. Карлссон. Содержащиеся в тексте слова ос at breff sculae (и что грамоты будут...), как оказалось, написаны вместо изначального tha hafue wi — подлежащего «мы» с частью сказуемого, указывающего на совершение какого-то действия — скорее всего, официального утверждения акта.

Открытие стимулировало новые идеи. Г. Карлссон развил следующую теорию. Акт 1397 года являлся официальным документом. Однако изначально это был не договор об унии, а протокол встречи скандинавских магнатов. Достигнутое соглашение, вероятно, носило устный характер. Протокол записан от имени семнадцати уважаемых и знатных участников встречи. После слов tha hafue wi должен был, очевидно, следовать список этих лиц. Однако, когда участники встречи работали над документом, обострилась международная обстановка, и авторы соглашения решили заручиться поддержкой государственных советов и торговых городов трех стран.

Карлссон считал: указанное решение, возможно, было вызвано известием о прибытии флота Мекленбургского герцогства, которое продолжало боевые действия. После окончательной победы над сторонниками Альбрехта Мекленбургского ратификация стала ненужной. Впоследствии соглашение рассматривалось современниками как имеющее силу; протокол встречи расценивался как официальный документ, и к нему апеллировали при решении спорных вопросов. Что касается печатей, то для всех семнадцати, по мнению Карлссона, не хватило места: печати стоят плотно друг к другу, одна из них даже частично закрывает текст[13].

С других позиций рассматривал документ современник Г. Карлссона — Л. Вейбулль. Анализируя форму акта, он сделал вывод: акт является проектом договора, но не трехстороннего, а двустороннего — между скандинавскими аристократами и правительницей Маргретой. Разногласия двух сторон привели к тому, что соглашение не было утверждено[14].

Концепция Вейбулля, с интересом встреченная историками, все же не безупречна. Подчеркнутые Вейбуллем особенности документа, такие, как отсутствие обращения к Богу (invocatio) характерны не только для скандинавских международных договоров, но и вообще для множества документов на скандинавских языках. Перечисление пунктов резолюции, которое Вейбулль также считал чертой договоров, характерно и для актов других типов — статутов, открытых писем.

Важно и то, что в договоре Маргрета не значится в качестве контрагента скандинавских магнатов (как то считал Вейбулль), а указана как гарант соглашения; регулируются ее права, а также полномочия монарха; но ни правительница, ни король не являются договаривающимися субъектами.

Еще один специалист — Ю. Сандстрём осуществил сравнительный анализ документов, созданных на встрече в Кальмаре, выявив общие моменты и различия. В первом документе речь идет о временной унии, а в союзном договоре — о вечной. Акт о коронации предоставлял Маргрете и Эрику Померанскому значительно большие права в отношении замковых ленов, чем соглашение об унии.

Сандстрём предложил объяснение: акт о вечной унии являлся проектом, который был отвергнут. Вместо него было принято постановление о временной унии под властью Эрика Померанского. Однако союзный королевский режим, интересы которого таким образом были ущемлены, получил своеобразную компенсацию в виде более широких прав на замковые лены[15].

Значительное влияние на исследования Кальмарской унии оказала концепция Э. Лённрута[16]. В основополагающих документах Кальмарской унии, по мнению Лённрута, отразилась разница между двумя программами: монархической, проводимой в жизнь датским режимом, и конституционной, выражавшей интересы шведских магнатов. Если в документе о коронации подчеркивалось, что Эрик Померанский является общескандинавским королем «Божьей милостью» (aff Gudz nadhe), «во имя Бога» (j Gudz nafn), то в соглашении об унии не говорилось, что союзная власть общескандинавского монарха — от Бога. Напротив, акцентировалось, что король избран (valder). Его полномочия делегированы снизу, сословными группами стран-участниц соглашения, и прежде всего аристократией каждого из королевств. В связи с этим власть короля ограничена законодательством.

Подобная программа, считал Лённрут, не устраивала Маргрету, целью которой была сильная скандинавская монархия с наследственной властью датского короля. Отсюда, по мнению Лённрута и его последователей, с неизбежностью следовал провал соглашения; программные расхождения между шведской аристократией и датскими правителями унии обусловили дальнейшую борьбу между ними в период существования тройственного союза.

Последующие исследователи продолжали попытки взглянуть на союзное соглашение под новым углом, в то же время опираясь на достижения предшественников. Шведский специалист С. У. Пальме проанализировал условия межскандинавского договора в контексте вассально-ленных отношений в скандинавских странах[17].

По мнению Пальме, при заключении соглашений 1397 г. ключевым являлся вопрос о распределении замковых ленов, а также о правах распоряжения и условиях обладания ими[18]. В ходе переговоров был затронут вопрос о владениях и ленах Маргреты; договор 1397 г. ограничил полномочия Маргреты, предоставляя ей лишь пожизненные гарантии.

Датский исследователь А. Э. Кристенсен полагал: на характере союза сказалась позиция аристократов Дании. Во многом их интересы совпадали с интересами королевской власти. Однако усиление монарха в то же время представляло угрозу для их прав и свобод, ресурсов, военного и политического могущества. Поэтому в ряде ключевых моментов истории датские магнаты, выступая за ограничения власти союзного монарха, проявляли солидарность со шведскими аристократами: сословные интересы возобладали над государственными[19].

Характерные особенности имела интерпретация проблемы специалистами Норвегии. Они разделяли мнение, что роковую роль на кальмарских переговорах сыграли норвежские участники. Норвежская делегация в Кальмаре была значительно менее представительной, чем шведская и датская. Отсутствовали архиепископ и епископы; для Норвегии — страны, где борьба прелатов за участие церкви в государственных делах имела давние традиции, такое положение было неприемлемо[20].

В норвежской делегации, в отличие от датской и шведской, отсутствовал канцлер королевства, что также, вероятно, затрудняло заключение союзных соглашений. Возможно, присутствовавшие на кальмарской встрече норвежцы не имели полномочий заключать подобные соглашения. Наконец, для Норвегии, которая, в отличие от Дании и Швеции, на тот момент являлась наследственной монархией, принятие условий унии было чревато серьезными политико-правовыми изменениями.

На основании этих фактов и умозаключений был сделан следующий вывод. Участники встречи в Кальмаре заключили предварительное соглашение. Текст был отправлен в Норвегию, чтобы государственные мужи и прелаты этой страны могли с ним ознакомиться. Норвежцы,