Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

– When in the Course of human events, – сказала Певунья, – it becomes necessary for one people to dissolve the political bands which have connected them with another, and to assume among the powers of the earth, the separate and equal station to which the Laws of Nature and of Nature’s God entitle them, a decent respect to the opinions of mankind requires that they should declare the causes which impel them to the separation.

– Да уж ладно, – сказала молочница. – Сейчас я тебя подвину немного, ты не бойся.

Удивительно, но, продолжая говорить, Певунья вроде бы поняла, что именно собирается делать молочница, и даже посодействовала ей, сама передвинувшись в дальний угол ложа. Молочница сняла простыню и покрывало и бросила их на пол.

– Помоги, – сказала она Годрику.

– We hold these truths to be self-evident, – сказала Певунья, – Тhat all men are created equal, that they are endowed by their Creator with certain unalienable rights…

Годрик помог молочнице, а затем, снова присев на край ложа, сказал, —

– Listen. I have no idea what thou meaneth. How didst thou know my name? Just humor me.

– Something closer to home, perhaps.

– Shit … What?

– Attend to what I tell thee, Godric, – сказала Певунья. – The little one, wiser and more depraved than her years on this earth would suggest, the foul-mouthed shrimp plying her ignominious trade along or near the Stout Spinners, hath witnessed a vile act committed in the murk of night.

– Great, – Годрик пожал плечами. – «In the murk of night» – that’s awesome. Thou shouldst have been a minstrel.

– Tell thy master.

– What dost thou want me to tell him?

– What art thee, dull of mind? – с возмущением сказала Певунья. – Tell him that the little one, wiser and more depraved than her age would suggest, the foul-mouthed shrimp who plies her ignominious trade…

– Yeah, right, so, what am I supposed to…

– … along or near the Stout Spinners, has seen the vile act committed in the murk of night.

– Ты понимаешь, что она говорит! – сообразила наконец молочница.

– Невелика наука, – сказал Годрик. – В Скотланде все так говорят, немного в нос. Там у них вереск в горах растет и холод собачий всегда, поэтому все в нос говорят.

– А что она сейчас сказала?

– Что сказала? Что-то вроде … малыш, промышляющий позорной работой, видел порочное дело, совершенное ночью.

– Thou art a fucking moron, – сказала Певунья. – The little one be a female. Of, like, the female gender. Get it? She’s a fucking street whore, for Pete’s sake.

– Oh. A slut?

– Not a slut. A harlot.

– Oh.

– She witnessed a murderous act committed off the Stout Spinners. At night. When it was dark. Ye Brits are such numbskulls.

– Stout Spinners?

– Aye.

– Что же, что? – с любопытством спросила молочница.

– Говорит, что маленькая хорла видела что-то у … э … толстых прях?

– Улица Толстых Прях – ну, это здесь недалеко.

– То есть, такая улица на самом деле есть?

– Да, конечно. Ближе к детинцу. Да ты не придумал ли все это?

– Godric, – сказала Певунья. – Thou hast a duty to fulfill. Relate to thy master that which I have just told thee.

– Why should I?

– It be thy duty, man.

– Should I neglect to tell him, what would happen, thinketh thou?

– Thou woudst burn in hell.

Страх пробежал у Годрика по спине и выступил липким потом на лбу. Поднявшись, не отрывая глаз от глаз Певуньи, Годрик вытер лоб рукавом.

– Hurry up, fool, – сказала Певунья.

Годрик кивнул и быстро вышел из опочивальни. Гридницу он пробежал бегом. Выскочив в палисадник, он глубоко вдохнул свежий воздух, еще раз вытер лоб, вздрогнул всем телом, и пошагал к реке, где на окраине Дир по обыкновению нанял дом у одного из рыбаков.

– Ты в себя пришла, бедная, – сказала молочница. – Эй! Куда ты пошел?

– Get thee away from me, thou twit, – сказала Певунья. – We shall go on to the end, we shall fight in France, we shall fight on the seas and oceans, we shall fight with growing confidence and growing strength in the air, we shall defend our Island, whatever the cost may be, we shall fight on the beaches, we shall fight on the landing grounds, we shall fight in the fields and in the streets, we shall fight in the hills; we shall never surrender, and if, which I do not for a moment believe, this Island or a large part of it were subjugated and starving, then our Empire beyond the seas, armed and guarded by the British Fleet, would carry on the struggle, until, in God’s good time, the New World, with all its power and might, steps forth to the rescue and the liberation of the old.

– Ужас какой, – сказала молочница.

Глава девятнадцатая. Дирово посольство

Проснулся Житник на рассвете. Потянув носом свежий утренний воздух, входящий мягкими порывами в помещение через распахнутые ставни, он открыл глаза и отцепил от себя заютившееся существо женского пола, имени которого он не знал. Существо заворчало, задвигало вздернутым носом, пробормотало детским голосом чудовищное ругательство, и, закутавшись в покрывало, свернулось в клубок. Теперь, в утреннем свете, видно было, что существу вовсе не тринадцать и даже не пятнадцать лет. Как минимум восемнадцать. Возможно уличная девка утрировала остаточные детские черты, притворялась нескладным ребенком, в коммерческих целях. На свете гораздо больше людей с склонностью к извращению, чем принято думать, а люди с такой склонностью часто располагают неплохими средствами. У Житника никаких извращенных склонностей не было. Давеча он велел Горясеру привести ему деваху помоложе, вот Горясер и привел ему эту. Житник сперва возмутился было, но почти сразу понял, сколько девахе на самом деле лет.

В соседнем помещении Житника ждала бочка с холодной водой. В воде плавали гнилые листья и какая-то еще разная дрянь. Житник поморщился, отодвинул дрянь ладонью, ополоснул лицо, протер тело в тех местах, где оно этого требовало, и облачился в чистую рубаху. Водосборники в детинце не чистили со времен отъезда Ярослава – с прошлого лета. Странно – вроде бы Ярослав никому никогда не приказывал их чистить, а вот поди ж ты, при нем чистые были. Дело было, наверное, в том, что к потомку легендарного Рюрика, который, Рюрик, существовал ли, нет ли – неизвестно – холопы испытывали почти религиозные чувства. А Житник, будь