Читать книгу - "Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева"

кровь Богородицы (genetricis Dei sanguinem)»[994]. Однако эта благословенная земля оказалась под угрозой, и причиной тому, по мнению автора, стало недостойное поведение принцев крови, но прежде всего – королевы, признавшейся в совершении адюльтера, который опозорил всю династию (confessa est iuvenem se ex adulterio peperisse)[995].

Как полагал Оливье Бузи, Жанна д’Арк, знавшая о царивших во французском обществе настроениях, намеренно еще ранней весной 1429 г. избрала себе прозвище La Pucelle (Дева), подчеркивавшее ее целомудренность и сближавшее ее тем самым с Богородицей[996]. Предположение о столь раннем возникновении имени Жанна Дева не подтверждается, однако, данными источников. Согласно собственным показаниям девушки, в родной деревне ее звали исключительно Жанеттой (Iohanneta), а после отъезда из Домреми – Жанной (Iohanna)[997]. Что же касается прозвища, то, по воспоминаниям французской героини, оно появилось у нее только после снятия осады с Орлеана[998]. Оно не упоминалось в текстах, созданных весной–летом 1429 г. или – что особенно важно – описывающих этот период: слово Pucelle/Puella (написанное с прописной буквы), безусловно, использовалось авторами в отношении Жанны при рассказе о начале ее карьеры, однако несло, на мой взгляд, несколько иную смысловую нагрузку. Выражения laditte Pucelle, cujusdam Puella, predicta Puella, haec Puella[999] смыкались в этих сочинениях с определениями, данными со строчной буквы, – une pucelle, una poncela, une pucelle josne fille, une pucelle de l’eage de XVIII ans ou environ[1000] – и указывали, скорее, на социальный статус никому пока не известной особы, появившейся при королевском дворе, – на ее возраст, позволявший говорить прежде всего о ее правоспособности.

Представления о возрасте как о важнейшем факторе в жизни человека были заимствованы средневековой традицией из римского права, где существовало разделение на infantes (детей до 7 лет), impuberes (детей в возрасте до 12–14 лет), puberes (подростков от 12–14 лет) и minores (молодых людей в возрасте до 25 лет). После наступало совершеннолетие – legitima aetas, однако уже puberes считались вполне взрослыми людьми, способными к правовым действиям: девушки становились таковыми уже в 12 лет (virgo viripotens)[1001]. В раннее Средневековье именно этот возраст считался признаком совершеннолетия, когда молодую особу можно было выдать замуж[1002]. Данные возрастные рамки оставались практически неизменными и позднее. Так, Филипп де Бомануар специально отмечал в «Кутюмах Бовези», что только в полные 12 лет девушка, как знатная, так и простолюдинка, становится совершеннолетней. Он также опровергал распространенное убеждение, что выходцы из простонародья могли считаться дееспособными в любом возрасте[1003]. Только в XIV–XV вв. нижняя граница возраста, с которого молодая особа имела право заключить брак, сдвинулась в сторону 14–15 лет[1004]. Именно тогда вопрос о замужестве встал и перед Жанной д’Арк, что же касается откровений, то их, согласно ее показаниям в 1431 г., девушка впервые получила в 13 лет, т. е. сразу после того, как перешагнула порог, отделявший детство от юности[1005]. Этот последний вопрос, как кажется, более всего заботил судей, допрашивавших Жанну в Шиноне и Пуатье: по воспоминаниям Жана Пакереля, они отправили ее на медицинское освидетельствование, желая узнать, с кем имеют дело. Ответ оказался в высшей степени положительным: девушка «была найдена mulier, virgo tamen et puella»[1006], т. е. очевидным образом являлась женщиной (а не мужчиной, как можно было бы подумать, глядя на ее костюм и коротко остриженные волосы), невинной и – достигшей совершеннолетия, т. е. вполне взрослой, чтобы лично отвечать за свои поступки.

На это же обстоятельство прежде всего обращали внимание и другие авторы, писавшие о Жанне весной–летом 1429 г.: для них выражения pucelle/puella или Pucelle/Puella первоначально означали всего лишь некую девушку (но не девочку), явившуюся на помощь королю. Только позднее – начиная примерно с сентября 1429 г., когда стали очевидны военные свершения Девы, – появились первые отклики, в которых она действительно обрела свое прозвище: femme vulgaument nommée la Pucelle, Jehanne la Pucelle, femme… qu’on nommait la Pucelle[1007]. И главным здесь становился уже совершенно иной подтекст – религиозный. Собственно, до некоторой степени он присутствовал и в понятии pucelle – определении молодой особы, уже расставшейся с детством, но еще не ставшей женщиной.

Винсент из Бове в трактате «О наставлении детей знатных граждан» (ок. 1246 г.) специально останавливался на этом опасном, с его точки зрения, возрасте, отмечая, что родители должны всячески оберегать дочерей, достигших девичества, воспитывать их в строгости, дабы они не превратились в распущенных особ, не опозорили себя и семью[1008]. Добиться данной цели можно было через приучение к чтению, молитвам и труду[1009], дабы удержать юных девиц дома и не подвергать их уличным искушениям. Главным же примером для подражания, образцом «девушки воспитанной и склонной к уединению» Винсент объявлял «блаженнейшую Деву Марию», на которую следовало равняться всем молодым особам[1010]. Те же идеи развивал в своем трактате «Четыре возраста человека» Филипп Наваррский: он полагал, что девушек надлежит обучать ремеслу и это «не должно быть предметом презрения, т. к. славная Богоматерь… желала работать и шить»[1011]. Фигура Девы Марии, таким образом, становилась ключевой для понимания самой сути девичества: ее добродетельность, девственность, скромность и трудолюбие должны были являться главными чертами в характере любой средневековой девушки (puella)[1012].

В рамках данной парадигмы, на мой взгляд, шло формирование и прозвища La Pucelle, данного Жанне д’Арк. Здесь наиболее показательными являлись отклики тех авторов XV в., кто избрал в качестве определения для французской героини термин vièrge (или Vièrge) вместо Pucelle и, таким образом, автоматически приравнял ее к Деве Марии. Одним из первых подобных сочинений стало письмо Псевдо-Барбаро, созданное в самом конце августа – начале сентября 1429 г. Неизвестный итальянский гуманист использовал в отношении Жанны понятие virgo и именовал ее «святейшей» и «блаженнейшей», каковой традиционно выступала в средневековых текстах Богородица[1013]. Так же поступил позднее и Мартен Ле Франк[1014], а вслед за ним – анонимный автор поэмы о снятии осады с Орлеана, датирующейся 50-ми гг. XV в.[1015] Наконец, Матье Томассен именовал Деву Марию la pucelle Vierge Marie, прямо уподобляя ей Жанну – laditte Pucelle Jehanne[1016]. Наличие подобных сравнений и позволяет утверждать, что в прозвище французской героини был заложен именно религиозный подтекст: оно понималось современниками событий в значении «Дева» именно потому, что сближало ее с Богородицей.

Не случайно и на процессе по реабилитации в отношении Жанны звучало определение virgo – эпитет Девы Марии[1017]. Однако здесь тема девственности получила и свое, совершенно особое прочтение, связанное в первую очередь с истинностью откровений Орлеанской Девы. Данную связь подчеркивал, в частности, Эли де Бурдей, писавший, что нет никаких причин сомневаться в