Читать книгу - "Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс"

в которую в 2002 году входили уже «18 величайших мировых музеев и галерей <…> в целях поддержания идеи всемирного музея». Текст на сайте гласил:

«Данное заявление было составлено на последней встрече в Мюнхене в прошлом октябре и предоставлено Британскому музею для публикации. Все директора музеев являются членами неофициальной международной музейной группы, которая устраивает регулярные заседания для обсуждения вопросов, представляющих общий интерес. Одним из наиболее насущных вопросов является угроза целостности мировых коллекций вследствие призывов к возвращению экспонатов в страны их происхождения. Музеи и галереи являются полноправными культурными организациями. Они объединяют различные культурные традиции человечества под одной крышей. Благодаря выставкам и постоянным экспозициям музеи придают величайшим индивидуальным экспонатам коллекции всемирный контекст, в котором, как нигде, можно в полной мере ощутить их значение. Нил Макгрегор, директор Британского музея, заявил: “Эта декларация является беспрецедентным изложением общих ценностей и целей директоров ведущих мировых музеев и галерей. Сокращение подобных коллекций станет огромной потерей для всемирного культурного наследия”»[646].

Документ был подписан в основном директорами музеев Северного полушария[647], половину которых составляли американские представители[648]. Среди остальных были представители каждой из стран «Большой восьмерки», кроме Канады, чье место заняли Нидерланды[649]. Из 18 подписавших было всего четыре национальных музея из Лондона, Парижа и Мадрида, однако в декларации неоднократно заявлялось о национальном и многонациональном наследии. Также декларация проводила черту между «убеждением, что незаконная торговля археологическими, художественными и этническими экспонатами должна быть пресечена» и концепцией «экспонатов, приобретенных в прошлом». В отношении артефактов, приобретенных «несколько десятилетий и даже веков назад», необходимо рассматривать эти действия «в свете изменившихся принципов и ценностей, характерных для более ранней эпохи», поскольку все экпонаты были «приобретены в условиях, которые нельзя сравнить с сегодняшними условиями», либо «в результате покупки, дара или дележа», в результате чего эти объекты стали «частью музеев, бережно охраняющих их, и, соответственно, частью наследия государств, в которых они находятся», поскольку «музеи также создают уместный и ценный контекст». Далее в декларации говорилось: «Всеобщее восхищение древними цивилизациями не укоренилось бы на сегодняшний день так глубоко, если бы не влияние ценностей этих культур, доступных международной публике в самых известных музеях <…>. Музеи служат не только гражданам одного государства, но жителям всех стран. Они являются факторами развития культуры, чья миссия заключается в поощрении знаний посредством непрерывного процесса переосмысления. И в этом процессе участвует каждый экспонат. Следовательно, сокращение разнообразных и многогранных музейных коллекций окажет плохую услугу всем посетителям».

Требования вернуть культурные ценности звучали уже давно. Они нарастали десятилетиями. Первые призывы к возвращению культурных ценностей в Бенин прозвучали в 1936 году из уст Омо Н’Оба Н’Эдо Уку Акполокполо, Акензуа II, обы Бенина с 1933 по 1978 год. Оба Овонрамвен скончался в Калабаре в 1914 году, и, став правителем Эвекой II, его сын Айгуобасинвин Овонрамвен начал перестраивать королевский дворец на фоне активно развивающейся политики «непрямого управления» Лугарда[650]. В 1936 году Акензуа II впервые выступил с официальным требованием вернуть ценности, похищенные в 1897 году. Через два года две коралловые короны и одеяние из коралловых бусин, временно переданные Британскому музею, были возвращены ему по приказанию их владельца Дж. М. Миллера, вероятно, сына участника бенинской экспедиции, который в 1935 году и передал эти предметы Британскому музею на временное хранение[651].

Вопрос о реституции поднимался после Второй мировой войны и обретения Нигерией независимости, и среди возвращенных ценностей была часть трофеев Герберта Уокера, переданных Джозефин Уокер в 1957 году (см. главу 12). В воображении людей и в популярной культуре все большее значение приобретали разграбление Бенин-Сити и ценность бенинского искусства для нигерийской и африканской культуры, а также культуры африканской диаспоры: бенинские бронзы были изображены на нигерийских марках 1971 года, а в 1979 году нигерийский режиссер Эдди Угбома снял фильм «Маска», в котором главный герой-нигериец похищает из Британского музея маску королевы Идии.

Переломный момент наступил, когда в 1977 году в Нигерии состоялся Второй всемирный фестиваль африканского искусства и культуры FESTAC, через 80 лет после разграбления Бенин-Сити. Символом фестиваля стала маска королевы Идии из слоновой кости, находившаяся в Британском музее: в 1974-м, а затем в 1976 году были сделаны запросы на временную передачу этой маски, которые были отклонены под предлогом ее хрупкости. Отношение преобладающей части британских правящих кругов того времени было выражено в словах лорда Дональдсона из Лимингтона всего через несколько месяцев после того, как он в качестве судьи вынес несправедливый приговор «Гилфордской четверке» и «Магуайрской семерке», напомнив обвиненным, что в прежние времена их бы казнили. 8 марта 1977 года в палате лордов он произнес:

«Не так давно возникло агрессивное убеждение, что, поскольку изначально эти предметы искусства прибыли из-за рубежа, их нужно вернуть на родину, потому что там их “место”. Я бы хотел особо подчеркнуть, что все предметы, находящиеся в национальных коллекциях, были приобретены законным путем, и за них в свое время были уплачены надлежащие суммы. Публичные музеи и наше правительство с уважением относятся к экспортному контролю других стран, касающемуся предметов искусства, и не станут иметь дело с экспонатами, нелегально ввезенными в нашу страну <…>. Но мы должны разграничивать незаконную торговлю и предметы, приобретенные законным путем. Если бы в прошлом мы законно не завладели этими коллекциями, скорее всего, большинство экспонатов были бы утрачены и великолепные коллекции не демонстрировались бы по всему миру на благо ученых и широкой публики. Обеспечив им надлежащие условия хранения и занеся все экспонаты в каталоги, что упрощает их изучение и восприятие, попечители наших национальных музеев оказали услугу всему миру»[652].

Нигерийское правительство продолжало выкупать похищенные экспонаты, появляющиеся на открытом рынке, и в 1980 году заплатило 800 000 фунтов стерлингов на аукционе Sotheby’s за экспонаты для выставки под названием «Потерянные сокровища древнего Бенина», состоявшейся в следующем году в Национальном музее Лагоса. Цель выставки заключалась в том, чтобы «достучаться до тех стран, которые отказались вернуть наши культурные сокровища». «Мы верим, что вправе требовать возвращения в Нигерию всех незаконно вывезенных произведений искусства», говорилось в выставочном буклете[653]. В ответ Джин Рэнкин, заместитель директора Британского музея, заявила журналистам, что «ни один экспонат из коллекции музея не был приобретен незаконным путем». «Что касается бенинских бронз, в то время Британия являлась представителем законной власти в этой стране, и потому все действия производились в соответствии с законодательством»[654].

Примерно в это же время возникли три новые формы идеологии белой проекции. Во-первых, утверждалось, что не только трофеи были изъяты законным путем, но что сама реституция будет незаконной, а значит, в соответствии с правилами изъятия музейных коллекций возвращение предметов искусства невозможно. Во-вторых, высказывалось мнение, что разрушения, произведенные в Нигерии, способствовали безопасности Британии, но