Читать книгу - "Род человеческий. Солидарность с нечеловеческим народом - Тимоти Мортон"

относительности, квантовыми уравнениями, то окажется, что было много средних по величине взрывов[159]. Возможно, нам следует начать нормализировать революцию ради трепещущей вибрирующей неподвижности. Может быть, тогда у нас их будет намного больше. Может быть, тогда будет не так страшно и тяжело размышлять о них, потому что базовая энергия революции – это просто базовая энергия нетеистического чуда, иллюзорного магического представления, которое служит топливом причинности. Нормализация революции будет означать, что не будет только одного насильственного Большого взрыва события, но будет много средних по величине взрывов, в которых насилие распределится по всему симбиотическому реальному, но будет при этом гораздо менее концентрированным. Именно попытка избежать насилия в целом, подобно попытке «жить» в смысле «выживать», порождает худшее насилие.

Как нам вернуться на Землю? По призрачному пути. Нам нужно вновь ввести то, что называется пассивностью, в нашу теорию действия. Не радикальную пассивность левинасовцев, а призрачную пассивность, которая должна преследовать то, что называется активностью, как условие ее возможности.

Вещи могут происходить не благодаря счету-за-единицу (компоненту теории события), а благодаря субцендентности-во-множество. Подобно тысячам паучат, вырывающихся из яичного мешка, сами вещи содержат пространство для маневра, которое позволяет всему случаться. Некоторые философы, похоже, одержимы тем, чтобы не давать вещам случаться. Они страдают от своеобразного философского расстройства, называемого кинефобией или страхом движения. Либо они хотят, чтобы вещи случались по Решению некоего коррелятора. Либо они хотят, чтобы вещи случались посредством действия некоей мистической силы, внешней по отношению к вещам (в конечном счете это приводит к некоторого рода перводвигателю, переключателю и механистическому взгляду на реальность).

У Гегеля коррелятор (Дух) обладает слинки-подобной способностью переворачиваться через себя. Это многообещающая идея, если отбросить антропоцентризм и приглушить (но не исключить) корреляционизм. Микро-Гегель в целом бесподобен: Гегель таким образом субцендирует Гегеля. Макро-Гегель – это то, что оправдывает вторжение в Африку и Китай. В мире макро-Гегеля слинки обладает невероятной способностью подниматься вверх по лестнице. На самом деле он только и может двигаться вверх по лестнице. Проблема повторяется на другом уровне, когда дело доходит до определенной фазы феноменологии духа. Микрогегелевское описание прекрасной души – это просто чудесное объяснение многих вещей, которые негативно влияют на наш мир, особенно в сфере энвайронментализма. Но ирония в том, что макро-Гегель – устройство активации прекрасной души. Напыщенное бессилие цинического разума и его критический режим служат убедительным доказательством этого.

Это, конечно, старая добрая идея диалектического движения, движения, которое является диалектикой. И поэтому кажется сверхважным, что сейчас мы собираемся рассмотреть марксистское представление об этой диалектике и увидим, что произойдет, когда мы проанализируем ее через понятие субцендентности. Маркс утверждает, что устранил баг в Гегеле, перевернув его с ног на голову. Диалектика теперь присуща не Духу (чем бы он ни был), а тому, что Маркс называет материальным уровнем, то есть (для него) уровню (человеческих) экономических отношений. Все остальное механически приводится в движение всем остальным (внимание, перводвигатель!), но это больше просто шарканье, а не движение как таковое.

Хьюстон, у нас проблема.

Итак, мы можем решить проблему. Представьте себе слинки, который шагает так, что его кольца не вытягиваются в удобный шаг. Визуализируйте это странное, плюхающее, падающее движение. Мы можем решить нашу проблему, только позволив вещам двигаться самим по себе, и совершать «движение» означает что-то довольно полноценное, а не просто «механическое шарканье».

Что, в свою очередь, означает, что нам нужно позволить столам танцевать. Хьюстон, у нас еще одна проблема.

На самом деле, нам нужно позволить столам раскачиваться.

Какую проблему мы хотим? Как бы удивительно и трудно ни было это принять, нам нужна вторая проблема: мир, в котором столы могут танцевать. Это был бы мир, в котором слинки могли бы сами по себе изгибаться, изгибаться как часть этимологического резонанса раскачки.

Я буду понимать под раскачкой призрачное действие, а именно действие, которое субцендирует хардкорный корреляционизм и хардкорный материализм и включает в себя призрачное, призрачных нелюде́й. Известно, что квантовые события трудно точно установить; они глубоко неопределенны и, по всей вероятности, не имеют «за собой» причинного механизма. Практически все такие «пробелы в доказательстве» (термин, используемый в научной литературе) были исключены при исследовании пугающего феномена нелокальности, когда частица, спутанная с другой частицей, поляризуется одновременно с ней – радикально нарушая предел скорости по Эйнштейну, то есть скорость света, но также вступая в противоречие с механическим материализмом, от которого зависит другая текущая теория действия – негегелевская материалистическая теория.

Призрачное действие будет выглядеть пугающим или совсем никаким, невозможным или волшебным, в зависимости от того, какой вы человек. Революция не происходит по телевизору, но это еще не все: на нее никаким образом нельзя будет указать, потому что квантовое действие не может помещаться в одной области пространства-времени и его нельзя редуцировать до небольших легко идентифицируемых частиц. Не существует атомов квантового действия. Одна из интерпретаций квантовой теории в нью-эйдж – это просто корреляционизм в готовом виде. Интересно, не является ли это неосознанно также и способом сдержать самое интересное в квантовой теории и, что еще более тревожно, еще раз заявить об отсеченной человеческой одержимости быть Решателем?

Наши нынешние теории действия искалечены искажением внутри самого корреляционизма, искажением, которое представляет собой след нечеловеческих существ, присутствующих в своем отсутствии как призраки. Эта новая теория действия с самого начала искалечена жестким метафизическим различением, которое западная философия склонна проводить между локальным и глобальным, считая его универсальным. Эта универсальность, в свою очередь, представляется эксплозивно-холистическим способом, как целое, которое больше суммы своих частей, и этот образ также препятствует развитию новой теории действия. Новая теория действия изменила бы наше представление о насилии, что было бы эквивалентно глубокому сдвигу в представлениях о солидарности. Насилие в новой теории действия будет принадлежать не большому эксплозивному целому, а хрупкой случайности (любого размера). В ней будет множество микронасилий (даже если они могут быть очень большими), а не пантеон макронасилий. Экологическое сознание подразумевает, что в любой политической группе что-то по необходимости исключается – в любой группе политических существ существует фундаментальная хрупкость и несогласованность. Это необходимое исключение представляет собой локус насилия, так что солидарность всегда находится в структурной позиции желания охватить больше, охватить все. Но это желание и есть чувство сострадания, в своем самом стандартном, наименее раздутом состоянии, страсть-к-сосуществованию, стремление-со-бытию.

Раскачкой я называю внутреннюю динамику действия, основанного на легкодоступной солидарности, которая включает нечеловеческие существа. Что обычно означает глагол «качаться»?

Корабль, плывущий в неспокойных водах, качается и катится (rocking and rolling). Люди, занимающиеся сексом, качаются и катятся. Рок-н-ролл