Читать книгу - "Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова"

Отчего-то это тронуло Сашу особенно сильно, и она даже скрывать не собиралась, как рада его видеть.

– Я так и знал, что вы не воспользуетесь вашим билетом, не сядете в поезд и не уедете в Петербург! – запальчиво, гневно сверкая очками, выговаривал Кирилл Андреевич чуть позже, когда они покинули храм и направлялись к Сашиной двуколке. – Вы хотя бы понимаете, Александра Васильевна, как это безрассудно! Совершенно не умно! И готов спорить, остались вы, чтобы отправиться в тот монастырь, о котором мы говорили, ведь так?

– Так… – призналась Саша, почему-то совсем не веря его гневному тону.

А раз не верила – улыбнулась. И улыбкой этой окончательно сбила Кирилла Андреевича с его настроя читать нотации.

– Право, уж лучше б вы с этим Алексеем Игнатьевичем поехали, чем одной!.. – договорил он без всякого запала.

– Может быть и лучше. Но попасть в монастырь так или иначе непременно нужно: я чувствую, Кирилл Андреевич, что там все ответы найдутся! Я сегодня, только что говорила с Татой – и лишь больше в этом уверилась. Но поехать туда придется именно мне. Монастырь ведь женский, вас попросту не пустят.

– Я придумал бы что-нибудь! – отмахнулся Кирилл Андреевич. – Надеюсь, вы понимаете, что теперь одна вы туда точно не поедете?! С вашего позволения я вас сопровожу!

– Понимаю, – покорно кивнула Саша. – И ничуть не возражаю.

Мимоходом погладив шелковую гриву лошади, она передала Кириллу Андреевичу вожжи.

И уже по тому, как Воробьев на них взглянул – догадалась, что он, интеллигент и ученый муж, не только никогда в жизни своей не правил коляской, но и не сообразил даже, что она от него хочет.

Кирилл Андреевич, Саша знала, родился и вырос в городе, в столице, редко выбираясь куда-то за пределы ее. Разве что в детстве родители вывозили его на дачу да на природу, но и там, нужно думать, он все больше сидел взаперти над книжками, не имея даже шанса научиться обращаться с лошадьми.

Ставить его в неловкое положений Саше, разумеется, не хотелось.

– А впрочем, я попрактикуюсь в управлении двуколкой сама, если вы не возражаете… – быстро нашлась она. – Это экипаж Татьяны – лошадь невероятно послушная и умная. Поможете мне сесть?

Чуть замешкавшись, Кирилл Андреевич, конечно, помог: подал руку, дав ей опереться, а следом запрыгнул сам – устроился рядом на не очень-то широкой скамейке. Двуколка легкий транспорт, предназначенный вообще-то для одного седока, а оттого ютиться пришлось невероятно близко друг к другу. И Саша, и Кирилл Андреевич смутились бы, но сейчас думали каждый о своем.

Господин Воробьев уж точно долго еще не забывал о вожжах.

– Я не умею править экипажем, – признался он, в конце концов, делая вид, что вовсе не ущемлен, тем, что это обнаружилось. – Если уж начистоту, то я и зверюг этих не очень-то люблю. Кто знает, что у них на уме…

Кирилл Андреевич опасливо кивнул на добрейшую гнедую лошадь с большими темными, почти человеческими глазами.

– Зато, если вдруг у вашего экипажа колесо, к примеру, сломается, то с этим я вмиг управлюсь! – заявил он. – Я читал, как это делается. С детства, знаете ли, с механизмами в два счета управляюсь…

Хвастунишка.

Но Саша попыталась не улыбнуться, а вдумчиво серьезно кивнуть.

Невольно подумала, что, будь здесь Алексей Игнатьевич, он бы точно взял управление двуколкой на себя, не позволив ей запачкать рук. Собственный выезд у Громовых был, но Алеша помощью кучера никогда не пользовался, справлялся сам. Да и в седле он держался прекрасно. И лошадей не боялся, а любил.

Думается, Алеша и колесо сумел бы починить, коли бы пришлось. Хотя едва ли изучал эту науку по книжкам.

Что уж говорить об управлении банком… если Алексей уж после Сорбонны-то наверняка смог бы потягаться с Денисом, а то и полноценно ему противостоять, то Кирилл Андреевич – увы. Прочти он хоть сотню книжек о том, как это делается. Да, Воробьев прекрасно считал: складывал, умножал, вычитал в уме огромные числа. Сумел даже объяснить как-то Саше, что такое логарифм – да так, что на почти что поняла. Кирилл Андреевич не раз повторял, что, не будь в его жизни химии, то отдал бы свое сердце математике… Но управление банком это несколько другое. Но говоря уж о тонких подковерных игрищах, в которых непременно придется участвовать, чтобы отстоять свои интересы.

Нет, здесь господин Воробьев ей помощником никогда не станет…

Саша, отвлекшись от дороги, посмотрела на него невыразимо печально. Кирилл Андреевич о чем-то напряженно думал и хмурился. Профиль его был строг, но до того красив и благороден, что Саше до смерти захотелось ошибиться в своих предположениях.

Подумалось, что ей ведь никогда не приходилось сомневаться в его искренности. В то время как мотивы Алеши были и остаются весьма туманными.

К тому же Алеши здесь и сейчас с ней нет, и Саша понятия не имела, где он.

Зато Кирилл Андреевич всегда готов был прийти ей на помощь. Что полтора года назад, когда она была никому – кроме него – неинтересной приживалкой в доме брата-банкира; что теперь, когда она, полностью отчаявшись, молилась за здоровье человека, ради которого приехала сюда, ради которого собиралась рискнуть жизнью, и которому никогда не было до нее дела.

Словом, он был рядом именно в те моменты, когда был ей действительно нужен, по-настоящему.

* * *

Уловив ее взгляд на своем лице, Кирилл Андреевич будто очнулся – тотчас перестал хмуриться и невольно улыбнулся. А после той улыбки смутился, снова посерьезней, поправил очки и деловитым тоном спросил:

– Позвольте поинтересоваться, Саша, как все-таки вы намереваетесь попасть за ворота монастыря? Это ведь не музей, чтобы абы кто мог по территории разгуливать.

Саша кивнула, она уже думала об этом. Полагала, что в главный монастырский храм, на богослужение, ее скорее всего пропустят – да и Кириллу Андреевичу быть на службе наверняка позволят, что уж там. Только для расспросов о погибшей пятнадцать лет назад Фотинии нужно гораздо больше. Придется искать встречи с игуменией и просить ее благословения поговорить с монахинями, которые могут помнить те события.

– Я хотела внести пожертвование для монастыря, – поделилась Саша, – весьма крупную сумму: содержание, которое уже выделил брат-Денис, и я заложила в Зубцове несколько своих колец. Безделушки, купленные в Италии –