Читать книгу - "11 звезд Таганки - Михаил Александрович Захарчук"

при этом неизменно клеймила: «эта ё…аная страна». Немногим своим приспешникам при этом слезливо жаловалась: «Часто звонил телефон, я брала трубку и слышала оттуда отборные ругательства. Трубка шипела разными женскими голосами. Я не знала этих актрис, не видела этих женщин, я им ничего плохого не сделала. Но они, видимо, ненавидели меня. Не так просто было для меня оборачивать всё это в шутку или вообще не обращать внимания. Особенно если звонок раздавался ночью, а Юрий Петрович ещё не пришёл, в детской спал маленький сын, а за окном беспросветный дождь или беспросветный снег… Унылое время года. Серые улицы, серые дома, люди в серых одеждах, с безрадостными лицами». Ну, ясное дело – «эта ё…анная страна» и эти женщины – сплошь стервы, что ещё может быть в этом жалком СССР.

Наверное, благодаря подобным сетованиям «холодной, высокомерной, умной и властной, всегда закрытой непроницаемой броней», какой видели «неукротимую Катерину» некоторые подобострастные околотеатральные люди, пошла молва о том, что якобы дамы Таганки возненавидели венгерку, которая увели из-под их носа такого завидного жениха как Любимов. Знаете, уважаемый читатель, очень всё это до чрезвычайности сомнительно. Вот как ни силюсь, не могу себе даже представить, чтобы Алла Демидова, Зинаида Славина, Инна Ульянова, Нина Шацкая, Мария Полицеймако, Татьяна Сидоренко – тогдашние первые красавицы Таганки могли хотя бы в мыслях «претендовать» на престарелого Любимова, тем более на своей шкуре испытавшие его непростой характер. Возможно, Кунц в промозглые вечера беспокоили какие-то другие женщины «с пониженной социальной ответственностью». Не знаю, не берусь судить. Тем более, что ни утверждать, ни опровергнуть сии фантазии невозможно.

Буйная, зачастую выспренно-слащавая фантазия – первый признак неискренности, корыстолюбия, расчётливости и лицемерия есть определяющая черта характера «неукротимой» по мнению мужа Каталины-Кати. Судите сами, дорогой читатель: «Я могу показаться бесстрастной. Даже высокомерной. Это броня от внешнего мира. Щит. Весь мой детский и юношеский опыт, прочитанные книги, да и потом взрослая жизнь, лишь подтверждали, что нужно быть защищённой от мира. Он не слишком добр. Но с Юрием Петровичем всё пошло по-другому. Может быть, он и в самом деле увидел за маской меня саму. Но я думаю, что здесь сыграл роль другой фактор. Фактор, который определил всю мою жизнь, прожитую здесь, в России, с русским человеком. Это моя безумная любовь к нему. Вот что диктовало мне и особое поведение, и то, что были сброшены маски, и то, что я никогда не думала собирать манатки и бежать из России. Москва же с первого моего приезда туда в 60-х всегда оставалась для меня холодным и каменным городом. Я любила солнце и тепло, в Венгрии и того и другого было много, в Москве – мало. Здесь я столкнулась со множеством неприятных и непривычных для меня вещей. Например, первый раз увидела, что на земле лежит пьяный человек и никто его не поднимает. Именно здесь я чаще всего слышала слово «нельзя». Я сильно страдала от холода, от того, что он всё никак не кончается. Были очереди в магазинах. Не было фруктов.

В театре, я уже говорила, как невзлюбили меня, так и продолжали не любить. Я даже не пыталась понять почему. Меня это просто не интересовало. Природа человека, к сожалению, такова, что в ней есть и зависть, и подлость, и глупость. Но я рассудила, что, если муж начнёт защищать меня от всего этого, тогда ему некогда будет заниматься своей работой. Для этого не останется ни сил, ни времени. Напротив, я старалась, чтобы его ничто не отвлекало от репетиций, не мешало осуществлять свои идеи. Я не лезла в его дела, как считают многие. К Юрию Петровичу бесконечно обращались сотни людей за помощью – устроить сына в институт, устроить в больницу, подписать какое-то письмо, защитить, выступить, решить. Он много помогал. Это требовало от него немало сил. Он и актёров, и своих сотрудников всё время устраивал в больницы, договаривался о медицинских консультациях и так далее. Но суть не в этом. Силы в основном вытягивала работа. Я видела, каким он возвращался домой после сложных репетиций или очередного скандала с бюрократами. Как нелегко ему даётся сохранять оптимизм, когда закрывают один за другим спектакли только потому, что они не понравились партийным начальникам. Как тяжело он переживал смерти друзей, тот же уход из жизни Владимира Высоцкого. Я старалась максимально снять с него нагрузку. Сделать так, чтобы хоть дома он мог расслабиться, проветрить голову, выспаться, почитать книгу, послушать музыку… Я старалась сама решать хозяйственные и иные вопросы, связанные со школой, другие мелкие и крупные задачи. Мы с Юрием Петровичем одинаково смотрели на многие вещи. Я не очень люблю получать подарки, не люблю драгоценности и вообще вещи. Он не особенно баловал меня подарками. Правда, однажды купил мне в Америке на день рождения автомобиль. Но это был единственный случай. Цветов дома у нас всегда было много. После каждого спектакля он их приносил охапками. Важнее цветов, машин и драгоценностей я считала простые человеческие отношения. Про измены и предательства я не думала, была уверена, что Юрий Петрович с его добротой никогда так не поступит со мной. Я боялась простых разногласий, ссор, обид. Именно они ведут к отстранённости, уходу в себя, одиночеству. И слава богу, нас это минуло! Нам всегда было интересно вдвоём. Единственное, из-за чего мы ссорились, если это можно назвать ссорами, – его отношения с актёрами в театре. Когда я видела, как ему откровенно хамят молодые и не очень молодые актёры. Я задала моему мужу вопрос: «Юрий, скажите, пожалуйста, почему вы позволяете так обращаться с вами?» Он взглянул на меня и грустно ответил: «Катя, пойми, если я обращал бы внимание на всё это, я не мог бы сделать ни одного спектакля».

Оставим в стороне джульетовскую лирику о «безумной любви», хотя девять из десяти человек, знавших Кунц, вряд ли усомнятся в её расчетливости относительно нестандартного замужества. Да и вообще любовь – вещь тёмная, рассудку не поддающаяся. А вот утверждение Кати – «Я никогда не думала собирать манатки и бежать из России», – заведомо циничная ложь. О чем красноречиво свидетельствуют следующие рассуждения о «холодном и каменном город», где нет солнца, тепла и фруктов, зато есть очереди, всюду валяются пьяные, а самое распространённое слово «нельзя». Ещё бы присовокупила сюда медведей, свободно разгуливающих по городским улицам, то была бы полная картинка «правдивой западной пропаганды» относительно «немытой России». Правда же заключается в том, что эти двое – «одна сатана» – с