Читать книгу - "Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз"

В целом вселенское единство, если оно в значительной степени управляется Седной, состоит из множества существ: с одной стороны, обитающие в вещах персоны (инуа) вместе с великими богами, обитающими в своих владениях, хозяевами дичи, ставшими духами людьми и природными объектами, важными для культурного бытия; с другой стороны – это «свободные духи», многочисленные призраки животных и людей и многочисленные формы демонов, большинство из которых для людей опасны. В своих трудах о нунамиут Северной Аляски антрополог Николас Губсер (Gubser 1965) ставит вопрос об инуа таким образом, что будет интересно сравнить его взгляд с шумерскими концепциями природы божественности, которые будут кратко представлены ниже:

Нунамиут считают, что «большинство, а возможно, и все без исключения одушевленные объекты (люди, млекопитающие, птицы, рыбы и насекомые), и большинство неодушевленных объектов (озера, горы, луна, ветра и атмосфера в целом)» имеют инуа <…>. «Без духа [инуа] предмет хотя и может занимать место в пространстве и иметь вес, но он не может иметь никакого значения, он не имеет <…> реального существования. Когда предмет или объект наделен инуа, он является частью естественного мира, о которой мы имеем представление» (Merkur 1991, 26–27, цит. по: Gubser 1965, 199).

Другими словами, когда объект или явление вносит значимые изменения в культурную схему так, что мы осознаем его, у него есть инуа. В этом случае телесная воплощенность явления – телесность в случае предметов или объектов или возможность ощущать их в случае грома или ветра – неотделима от его внутреннего духа. Физическая воплощенность вещи – это не ее духовность, но они едины и неделимы (что также означает, что это не «вещь»). Соответственно, вновь повторим, что для центральной группы инуитов «божество едино» или, как выразился Боас, каждая вещь, от камней до луны, имеет свою инуа ([1908] 1974, 276). Обратите внимание, что Лунный Человек – это бог; о богине Силе, атмосфере, обычно говорят как об «инуа Силы»; то же говорят и о морской богине: «Инуат [мн. ч.] моря, луны и воздуха можно считать духовными владельцами соответствующих территорий» (Oosten 1976, 27). Если учесть, что Седна иногда руководит этими божественными и низшими инуа, а также демонами и призраками, обеспечивая соблюдение установленных правил человеческой жизни с помощью наказаний, варьирующих от несчастных случаев и болезней до голода и смерти, то все происходит так, как если бы инуиты были подданными политического образования космических масштабов – по сути, вселенского государства.

Под впечатлением от повсеместности распространения инуа и того, что один хозяин правит многочисленными демонами, датский геолог и первопроходец Генри Ринк в 1875 году описал вселенную инуитов Западной Гренландии как «общее правительство мира»:

Поскольку нам позволено считать почти каждое место или предполагаемый объект особым владением с его особой инуа, правящей в определенных пределах, мы также могли бы вообразить, что некоторые из этих владений объединены и подчинены одному общему правителю, посредством чего мы имели бы общее правительство мира, организованное под властью одного верховного главы <…>. Тем не менее, если взглянуть на религиозные воззрения туземцев в целом, они, по-видимому, предполагают единую силу, которая правит всем миром (Rink 1875, 38–39).

Понятие «правительство» может показаться преувеличением, но наблюдение за единой властью является точным: метачеловеческий сонм в виде триумвирата верховных правителей, обеспечивающих соблюдение многочисленных «правил жизни» с наградами и наказаниями – от процветания до смерти. Томас Гоббс, как известно, говорит о естественном состоянии, поскольку все это время «люди жили без общей Силы, которая держала бы их всех в страхе» (Hobbes [1651] 1991, 88). Кнуд Расмуссен сообщает, что у инуитов нетсиликов было более чем достаточно такой устрашающей силы: «Жизнь на земле – это постоянный круговорот зла и добра, людей и природы <…>. Человечество находится в страхе из-за боязни голода и болезней» (Rasmussen 1931, 224). «Мы не верим, мы боимся», – сказал Ауа, шаман иглуликов, Расмуссену (Rasmussen 1929), и это утверждение часто повторяется в антропологических кругах:

Мы боимся духа погоды земли, с которым должны бороться, чтобы добыть себе еду из земли и моря. Мы боимся Силы. Мы боимся нужды и голода в холодных снежных хижинах. Мы боимся Таканакапсалук [Седны], великой женщины на дне моря, которая правит всеми морскими зверями. Мы боимся болезней, с которыми сталкиваемся ежедневно <…>. Мы боимся душ умерших людей и животных, которых мы убили (54–56).

Нет сомнения, что эти страхи постоянные, но часто они не видны на поверхности, опровергаемые рассказами путешественников о дружелюбном и даже веселом нраве инуитов. Как выразилась антрополог середины века Маргарет Лантис, в какой-то степени они живут «двойной жизнью» (1950, 318). Ауа, тот самый шаман, который перечислил литанию страхов Расмуссену, также привел его в дом Кубло неподалеку, где мерцала маленькая жировая лампа, практически не давая тепла, и двое озябших детей лежали под шкурами. Ауа посмотрел на Расмуссена: «Почему здесь должно быть холодно и неуютно? Кубло весь день охотился, и, если бы он добыл тюленя, как он того заслуживал, его жена сейчас сидела бы и смеялась у своей лампы, позволяя ей гореть во всю силу, не опасаясь, что у нее не останется жира на завтра. Вокруг было бы тепло, светло и весело, дети вылезали бы из-под шкур и радовались жизни» (1929, 55).

Как я уже сказал, сопоставлять инуитов с шумерами третьего тысячелетия до н. э. и их аккадскими преемниками – значит сравнивать малое с большим. Седна – не Энлиль; хижина ангакука – не жреческий храм; ни один бог инуитов не рассматривается Единым над Многими – воплощениями или персонификациями – как потомство Ана/Ану. Однако в принципах, а также в разнообразии божественности две имманентные системы в основе своей схожи, в соответствии со сформулированным Вико тезисом: «Что делают люди, делают и боги». Поскольку все человеческие достижения находятся в ведении существ-агентов, космическое многообразие метачеловеческих сил находит отражение во всеобъемлющей инфраструктуре культуры:

[В]се указывает на то, что древние месопотамцы рассматривали жизнь вселенной – ее бесконечный распорядок, а также более или менее резкие поворотные моменты, существование природы, общества людей и каждого отдельного человека – только как продолжение акта творения. Как только мир появился и начал существовать, все, что в нем произошло, как и само происхождение, было полностью обусловлено не чем иным, как вмешательством богов, и это было единственной определяющей причиной (Bottéro 2001a, 90; ср. 104).

Дело в том, что сама культура является