Читать книгу - "Первый век Санкт-Петербурга. Путь от государева бастиона к блистательной столице империи - Кристофер Марсден"

где они играли, получила в этом театре большую известность. Исполнительское мастерство и поведение актеров, как на сцене, так и вне ее, стали предметом оживленных разговоров всего Петербурга. Некоторые из актеров позднее переменили профессию: Морембер стал дипломатом, Чуди стал литератором, разведчиком и секретарем барона Строганова. Сериньи, руководитель труппы, получал примерно 6500 фунтов стерлингов в год. Французские комедии давали два раза в неделю и, кроме того, по особым случаям (когда Екатерина вышла замуж, к примеру, труппа дала представление «Принцесса Элиды»). К концу правления Елизаветы почти не было молодых людей, совершенно незнакомых с работами Корнеля, Расина, Мольера, Демаре и Вольтера. В 1754 году, во время своей остановки в Москве, Елизавета была столь поражена любовью публики к французским комедиям, что распорядилась закрыть немецкий театр, который все еще существовал в этом городе. Но французской оперы в России не было до 1764 года, когда Елизавета уже умерла.

Осенью 1757 года Санкт-Петербург увидел еще одну новинку. В город прибыла итальянская «опера-буффа»[28], «целый караван новых музыкантов», возможно, приглашенных в страну любителем музыки Разумовским, который, хоть и не числился больше фаворитом Елизаветы, все еще был очень состоятельным человеком. Возглавлял труппу некто Джованни Баттиста Локателли, уроженец Италии (родившийся в 1715 году), который до того успел поработать в Дрездене и Гамбурге. Он был первым в России импресарио оперы и балета. Локателли взял напрокат старое здание оперы в Летнем саду, и итальянцы начали давать в нем представления.

Аристократия снимала ложи на год приблизительно за 300 рублей. Ложи украшались гобеленами, бархатом, кружевами, картинами и стеклянными изделиями, согласно вкусам владельцев. Поскольку в тот период господствовало витиеватое рококо Растрелли и Валериани, ложи представляли собой разноцветное, радостное и восхитительное зрелище. Труппа включала в себя Марию Комати, которую называли Ла Фаринелла, кастрата Масси, тенора Буини и его жену, баритона Барози и баса Дола. Дирижером был Франческо Зоппи, «столь же хороший постановщик серьезной оперы, как и света»; среди его ораторий были «Vologeso» и «Il Sacrifizio d’Abramo». Также в труппе пела супруга Локателли, Джованна, которую называли Ла Стелла.

Предприятие Локателли имело огромный успех. Императрица посетила этот театр инкогнито и получила столь благоприятное впечатление, что повысила ежегодное жалованье директору театра. В 1757 году была поставлена «La Retraite des Dieux», судя по сохранившемуся описанию – «представление о бале у морского божества». Опера была приурочена к годовщине коронации императрицы. Стихи к ней написал Локателли, под авторством Локателли текст и был опубликован. На следующий год итальянская труппа исполнила новую «оперу-буффа» «Il Filosofo di Campagna». За ней последовали другие театральные представления, проводимые в дворцовом саду: «Il Negli» («веселое музыкальное представление»), «La Cascina» и «Lo Speziale» в 1758-м (либретто для всех трех написал Карло Гольдони), «Il gloriso Pazzo» («веселое представление») в 1759-м и «La Galatea» («любовная пастораль») в 1760 году. Из этих постановок первые четыре уже исполнялись в Венеции между 1749-м и 1756 годами на музыку, соответственно, Чампи, Сколари, Паллавичини, Фишиетти и Коччи – последний предположительно написал музыку к знаменитому романсу Метастазио. Среди прочих самыми успешными балетами являлись «Похищение Прозерпины», «Возвращение моряков», «Амур и Психея» и «Пир Клеопатры». Ведущими танцовщицами были мадам Саччи и мадам Беллузи. Локателли продолжал процветать; после смерти Екатерины он покинул труппу, став руководителем балета. В свете недавней дискуссии о происхождении русского слова «вокзал» любопытно отметить, что один из его балетов назывался «Воксхолл в Лондоне»[29] Смерть настигла его в Санкт-Петербурге в 1785 году.

Литература и декоративные искусства тем временем продолжали развиваться рука об руку, привнося достоинство и красочность в частые праздники в столице. С легкой руки Ломоносова – этого удивительного ученого из простонародья – начал стремительно расцветать русский литературный язык, который все чаще использовался по случаю празднеств. Когда в ноябре 1747 года перед Летним дворцом вырос храм Минервы с двумя гениями, представлявшими собой Войну и Мир, или когда появлялась ледяная гора с троном императрицы на вершине, несущим на себе монаршую монограмму в картуше, или когда Марс и Аполлон, рассматривая глобус, обращали внимание на огромную территорию под скипетром императрицы, или когда в окруженных фонтанами, пирамидами, урнами и факелами двух храмах воскурялся ладан – в этих случаях Елизавета слышала:

Врата растворились, алтарь воскурился,

И клятвы восходят к тебе, о царица.

С каждым днем детей твоих рвенье

И счастье их все растет, расцветает;

Все полушарье в твоем повеленье,

Молитвы его до небес воспаряют.

На годовщину коронации Ломоносов регулярно появлялся с новой одой. В его стихах иногда звучали сильно выраженные пацифистские ноты:

Царей и царств земных отрада,

Возлюбленная тишина,

Блаженство сел, градов ограда,

Коль ты полезна и красна!

Вокруг тебя цветы пестреют,

И класы на полях желтеют;

Сокровищ полны корабли

Дерзают в море за тобою;

Ты сыплешь щедрою рукою

Свое богатство по земли.

(1747)

Сумароков, соперник Ломоносова, высмеял эти сантименты. «Тишина, – сказал он, – градов отрада? Я думал, что отрада – это армия с ее оружием, а не мир. А что это за «сокровищ полны корабли дерзают в море за тобою»! Я этого не понимаю. Тишина остается на берегу, а море никогда не волнуется в зависимости от того, воюет империя или нет».

Все эти придирки кажутся довольно нелепыми.

Надо заметить, что положение поэтов при дворе Елизаветы нельзя ни в коей мере назвать унизительным. Поэтов обязывали появляться на всех придворных праздниках и связанных с императрицей годовщинах; их выступления были частью общего представления – хотя после выступления или сочинения надписей для транспарантов они возвращались на свое место среди декораторов и инженеров. Однако Тредиаковский жаловался, что его работа оценивается, «как фрукты и сладости, которые появляются на столах богачей». Правда, Тредиаковский сам по себе обладал талантом нарываться на неприятности. Во время правления Анны Иоанновны его силой притащили на свадьбу Голицына (в Ледяном доме), и когда он пожаловался Волынскому, контролировавшему все мероприятие, то получил столь сильный удар в лицо, что у него потемнело в глазах и он совершенно оглох. Затем он попытался пожаловаться Бирону, но встретил у него того же Волынского, который раздел его донага, выпорол и в таком виде продержал на виду у всех всю ночь. На следующий день Волынский приказал Тредиаковскому обрядиться в комический наряд и читать стихи, какие он сам прикажет. После этого Тредиаковского снова избили – так сильно,