Читать книгу - "«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий"

те же логические формы к различному содержанию доказывает только то, что наряду с содержанием частным, свойственным только данной области знания или данной науке, существует также содержание, общее целому ряду наук или даже всем наукам. С этой точки зрения общие логические формы следует рассматривать не как формы, не зависящие ни от какого содержания, а как формы чрезвычайно широкого содержания» [Асмус, 1947, с. 10, 11].

На первый взгляд может показаться, что приведенные высказывания Асмуса не только не подтверждают доказываемого нами положения, что он стоит на точке зрения независимости характеристик формы языковых выражений мысли от содержания этих мыслей, но даже наоборот — являются свидетельством его противоположного мнения. Однако такой вывод был бы поверхностным.

Действительно, мы не случайно сказали, что выражением разбираемой точки зрения является положение о всеобщности формально-логических характеристик. Теперь мы можем добавить, что это положение является единственно истинным выражением этой точки зрения. Только ориентируясь на этот признак, мы сможем отделить интересующий нас здесь вопрос о характере и границах применения основных формально-логических определений от вопроса о смысле и значении самой категории «содержание — форма» (которым мы занимались в другом месте; см. §§ 18–23). Только таким путем мы сможем выделить за чисто словесным оформлением действительное понимание и действительный подход к вопросу.

Номинально признавая, что формы мышления связаны с содержанием, зависят от содержания, Асмус в то же время считает — и всячески подчеркивает эту мысль, — что логические формы следует рассматривать как формы чрезвычайно широкого содержания, как формы, общие чуть ли не для всех наук. Но это положение не может означать ничего иного, кроме того что учитывать особенности предметного содержания при анализе форм мышления не нужно. Следовательно, признавая чрезвычайно широкую, почти всеобщую применимость формально-логических определений, Асмус тем самым с необходимостью признает принцип независимости форм мысли от их содержания. И нас совсем не должно смущать то обстоятельство, что Асмус специально оговаривает, что возможность применения одинаковых логических форм к различному содержанию доказывает не то, что формы логики вообще не зависят от мыслимого в них содержания, а только то, что они не зависят от частных, конкретных особенностей содержания. Не нужно особой проницательности для того, чтобы понять, что смысл второго, принимаемого им положения абсолютно ничем не отличается от смысла первого, отвергаемого.

Если мы имеем две характеристики какого-либо явления и с изменением одной меняется и другая, то мы говорим, что вторая характеристика зависит от первой. Если же изменения одной характеристики не вызывают соответствующих изменений другой, то мы говорим, что вторая характеристика от первой не зависит. Только в этом и состоит смысл понятия зависимости. И человек, который стал бы говорить, что возможность изменения одной характеристики без соответствующих изменений второй доказывает вовсе не то, что вторая характеристика вообще не зависит от первой, а только то, что она не зависит от ее особенных, частных значений, доказал бы только свою неграмотность. Но точно так же обстоит дело и при исследовании мышления.

Либо существует несколько типов содержания, и с переходом от одного типа к другому происходит соответствующее изменение типов формы мысли. Тогда мы должны сказать, что формы мысли зависят от содержания (то есть строение форм мысли зависит от каких-то конкретных особенностей содержания), и это будет означать, что исследовать их можно только в связи с исследованием этих особенностей содержания. Либо формы мысли носят «чрезвычайно широкий», всеобщий характер, и в этих чрезвычайно широких границах никакие изменения содержания не вызывают соответствующих изменений формы. Тогда мы должны сказать, что формы мысли вообще не зависят от содержания и что их, следовательно, можно исследовать отдельно, сами по себе, без учета каких-либо особенностей содержания (как это и делает в своей «Логике» Асмус). Либо одно, либо другое. Но не может быть никакого третьего пути, на котором формы мысли рассматривались бы в зависимости от содержания вообще, но независимо от каких-либо особенностей этого содержания. Таким образом, положение, что в нашей советской формальной логике формы мысли исследуются не независимо от содержания вообще, а только независимо от конкретного частного содержания, является чисто словесной оговоркой и нисколько не меняет сути дела — действительного подхода к исследованию мышления[124]. Если мы признаем, что логические формы носят чрезвычайно широкий, всеобщий характер, то тем самым мы с необходимостью признаем независимость форм от содержания.

Примерно в том же духе, что и Асмус, высказываются по этому вопросу и другие представители нашей логики.

М. С. Строгович: «В силу того, что логика изучает формы мышления различного содержания, в которых происходит развитие мыслей, она носит название формальной логики. <…>

<…> Формальная логика формальна не потому, что она безразлична к содержанию наших мыслей, не потому, что она бессодержательна, а потому, что она вскрывает и изучает формы мысли, в которых выражается различное содержание, различные стороны и свойства объективной действительности» [Строгович, 1949, с. 15, 16].

Е. К. Войшвилло: «Понятия и суждения являются общими для всех людей способами отражения действительности в мышлении. Общий характер имеют и различные логические операции с понятиями и суждениями.

Эти логические формы, логические операции и законы, которым они подчинены, изучает формальная логика. Она называется формальной логикой потому, что, изучая понятия и суждения и логические действия с ними, она отвлекается от всякой конкретности в их содержании, то есть от того, что именно, какие предметы, явления и их свойства в них мыслятся… Отвлекаясь от конкретного содержания понятий и суждений, формальная логика выявляет также некоторые общие отношения между понятиями и суждениями и общие законы связей между ними, а также выявляет закономерности и правила операций с понятиями и суждениями.

<…> Отвлекаясь от того, какие определенные предметы, связи и отношения действительности отражаются в той или иной мысли (и от способа выражения мысли в языке), логика тем самым устанавливает способы или формы отражения их в мышлении. Но, отвлекаясь от всякой конкретности в мыслях, логика не отвлекается от всякого содержания вообще… Выявляя форму мысли, мы выявляем тем самым всегда и общий смысл, общий тип отношений вещей, соответствующих данной форме или данному способу отражения. В приведенных примерах этим общим отношением является принадлежность общего признака предметам некоторого класса и сходство этих предметов в данном признаке. Эти общие отношения вещей составляют общую основу в различных конкретных содержаниях мыслей, имеющих одну и ту же логическую форму. Они представляют общий тип отношений вещей, выражаемых в одной и той же логической форме, и поэтому их иногда называют формальным содержанием мысли.

Из этого видно, что форма мысли представляет собой общий способ отражения одного и того же типа отношений