Читать книгу - "Россия и Франция. Сердечное согласие, 1889–1900 - Василий Элинархович Молодяков"

контроле над Босфором и Дарданеллами и о том времени, когда «славянский стяг зареет над Царьградом», и с течением времени стал все более подозрительно относиться к Германской империи. Не подверженный, в отличие от отца, никаким либеральным веяниям и «пустым мечтаниям», Александр III воспринимал республиканский строй как недоразумение, считал парламент «балаганом», а французов несерьезными людьми, но — ничего не поделаешь — повернул российский государственный корабль в сторону «прекрасной Франции».

Ни император, ни его бессменный министр иностранных дел Николай Карлович Гирс не оставили дневников или воспоминаний, а официальные документы — при их несомненной важности — по многим причинам не сообщают всей правды. Разумеется, «всю правду» узнать невозможно, но можно к ней приблизиться, если взглянуть на события прошлого глазами наиболее осведомленных и наблюдательных современников. В данном случае нам повезло. Для изучения истории русско-французского сближения в нашем распоряжении есть замечательный источник — подробный дневник первого советника МИД Российской империи графа Владимира Ламздорфа, опубликованный в 1926 году (записи 1886–1890 годов), в 1934 году (записи 1891–1892 годов) и, наконец, в 1991 году (записи 1894–1896 годов). Первые два тома недавно переизданы, но без вступительных статей, комментариев и указателей, которые были в первых изданиях и, конечно, необходимы для любой серьезной работы с источниками.

Граф Владимир Ламздорф

Кто же такой граф Ламздорф, что означала должность «первого советника» и почему его дневник имеет такую ценность? На эти вопросы обстоятельно и точно ответил историк Ф. А. Ротштейн в предисловии к первому изданию второго тома его записей.

«Из дневника видно, что первый советник был чем-то вроде начальника кабинета министра, на обязанности которого лежали изучение и разработка текущих дел и заготовление для министра директивных писем дипломатическим представителям за границей. Фактическое ведение переговоров, беседы с иностранными представителями — вообще внешние сношения в собственном смысле слова лежали вне компетенции советника, который поэтому не все знал, но мог знать, если министр питал к нему особое доверие и сообщал ему свои дипломатические разговоры и планы. В данном случае советник, по-видимому, был поставлен в исключительное положение. Насколько велико было доверие к нему начальника, видно из того, что, например, перипетии и даже самый факт создавшегося тогда политического сближения с Францией были во всем иностранном ведомстве известны только Гирсу и Ламздорфу и оставались секретом даже для старых послов, посвященных во множество других тайн русской дипломатической кухни. Отсюда и политическая ценность дневника. Ламздорф очень многое знал, и то, что знал, он записывал с примерной откровенностью, присоединяя к этому свои собственные соображения и комментарии, которые, при его несомненно большом и тонком уме, представляют большой интерес».

Граф Владимир Николаевич Ламздорф появился на свет в конце 1844 года по старому стилю, что по новому пришлось уже на начало 1845 года, поэтому в литературе встречается двойная дата его рождения. Он принадлежал к старинному и родовитому, но не слишком богатому немецкому роду из Курляндии (ныне часть Латвии), представители которого находились на русской службе со времен Екатерины Великой. Имений или значительных капиталов граф не унаследовал, а потому зависел от успеха карьеры и царских милостей, которыми, заметим, не был обделен. Невысокий рыжеватый человек с аккуратно подстриженными усами, Ламздорф отличался нелюдимостью и предпочитал проводить время за письменным столом или с книгами, не прекращая работы даже в выходные и праздничные дни. Он никогда не был женат, почти не имел друзей — помимо природной замкнутости мешали острый ум и острый язык, которому он иногда давал волю, — и никогда не служил за границей. Создается впечатление, что Ламздорф предпочитал как можно реже покидать министерское здание у Певческого моста через реку Мойку в Санкт-Петербурге, где находилась и его казенная квартира.

Николай Гирс

На протяжении пятнадцати лет, с 1881 по 1896 год, Владимир Николаевич возглавлял канцелярию МИД, был вторым, а затем первым советником, проделав огромную, хотя внешне невидную работу. Его очень ценил Николай Карлович Гирс, с 1875 года фактически возглавлявший внешнеполитическое ведомство в должности товарища (заместителя) министра при престарелом князе Александре Горчакове, лицейском товарище Пушкина. В 1882 году Александр III назначил Гирса министром, но тот был не более чем главой дипломатической канцелярии при царе, который единолично вершил внешнюю политику империи. Болезнь и смерть императора в 1894 году наложились на расстроенное здоровье пожилого Гирса, который умер в начале 1895 года, немного не дожив до 75 лет, но до последнего, по мере сил, исполнял свои обязанности. Для Ламздорфа это был страшный удар, ибо мало к кому он был так привязан, как к своему «старому начальнику».

Со смертью Гирса карьера Ламздорфа не закончилась, так как без него министерство просто не могло работать. «Странным является мое положение в данный момент, — записывал он. — Мои секретные архивы содержат все тонкости политики последнего царствования. Я оказываюсь в положении единственного обладателя государственных тайн, являющихся основой наших отношений с другими державами». Новый министр иностранных дел князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский, богатый и легкомысленный вельможа, много лет был послом в Вене — двор Габсбургов считался самым древним и самым пышным в Европе — но о мировой политике в целом имел весьма поверхностные представления. Отношения с Ламздорфом у него не сложились (граф смертельно обиделся, что начальник не уделил должного внимания его роду в своих трудах по генеалогии), но князь скоропостижно скончался, пробыв во главе министерства всего полтора года. Его преемник — бесцветный бюрократ Николай Павлович Шишкин — так и остался в ранге управляющего министерством и менее чем через год уступил должность амбициозному и авантюрному графу Михаилу Николаевичу Муравьеву, который взял Ламздорфа в заместители. В это время Владимир Николаевич сблизился с еще более амбициозным и авантюрным министром финансов Сергеем Юльевичем Витте, который активно вмешивался во внешнюю политику империи, а на Дальнем Востоке фактически взял ее в свои руки. Министр финансов враждовал с Муравьевым и стремился иметь на Певческом мосту «своего человека», тем более что Ламздорф, по словам Витте, «был ходячим архивом министерства иностранных дел по всем секретным делам». После скоропостижной смерти Муравьева летом 1900 года Сергей Юльевич продвинул Владимира Николаевича в министры, зная, что может на него положиться. Но это уже другая история, причем печальная, — курс Витте привел к русско-японской войне, поражению и революционному пожару 1905 года. В 1906 году Витте и Ламздорф вместе ушли из большой политики. Годом позже Владимир Николаевич умер на французском курорте Сан-Ремо.

Таким образом, на протяжении всего описываемого нами периода