Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Книга седьмая - Павел Барчук"

улице дал, чтоб не прямиком выйти, мало ли Ерёма где топчется. Потому и задержался.

Сказать честно, в этот момент я испытывал два противоречивых чувства. С одной стороны, облегчение. Неужели всё-таки не Михаил? Это радовало. Однако перспектива, что крысой оказался Еремей, которого я изначально даже не рассматривал, изрядно удручала.

Зачем? Почему? Его ведь никто не обидел ни словом, ни делом. Что сподвигло возничего доносить губернатору на меня?

С другой стороны… место Еремея самое оптимальное для того, чтобы собирать информацию. Мы при нём в пролётке что только не обсуждали. Плюс человек он неприметный и одновременно свой. Ходит по лесопилке, со всеми о том о сём беседы ведёт. Да уж… лучше и не придумаешь.

А я ведь ещё в самом начале сомневался, когда Ерёма появился. Он сам к нашим воротам пришёл и работы попросил. Я тогда, помнится, велел приглядеть за ним. Но Еремей вёл себя исключительно, подозрения не вызвал. Ещё и печальную историю рассказал. Как оказался в возничьих. Про жену умершую…

Да твою ж мать. Ну как вот относиться к людям по-человечески?

— Павел Саныч, — осторожно подал голос Тимофей. — Вы чего молчите-то?

— Думаю, Тимоха. Думаю…

— А чего тут думать. — Вахмистр ударил кулаком по колену. — Дозвольте, я его нынче же вечером за баню отведу. Тихонько, без шуму. Он мне через четверть часа всё расскажет. И кому писал, и с каких пор, и сколько ему за то плачено.

Я поднял на казака взгляд.

— Не дозволю.

Тимоха аж подскочил на табурете.

— Это отчего же⁈ Павел Саныч, он же сволочь! Вы ж сами слыхали, я вам всё как есть доложил! Мальчонка, записка, гвардеец губернаторский…

— Слыхал, — согласился я. — Но одно дело, Тимоха, знать, и совсем другое — иметь доказательство. Если мы сейчас тряхнём Ерёму, он упрётся намертво, скажет, мол, губернатору благодарственное письмо передавал или прошение, или ещё какую-нибудь чушь придумает. Содержание той записки мы не видели, и её у нас нет, а значит, и говорить не о чем. Пытать можно, конечно, но это тоже, знаешь, сомнительное дело. Некоторые под пытками признаются, что они Христа лично продали.

Я поднялся из-за стола, прошёлся по комнате, остановился у окна, отодвинул занавеску, выглянул на улицу.

У навеса Ерёма как раз обтирал Марусю, водил по её спине пучком соломы. Спокойно, обстоятельно, как всегда.

Вот же сволочь.

— И это ещё полбеды, — сказал я, не оборачиваясь. — Главное в другом. Предположим, ты его за баню отвёл и он тебе всё выложил. Дальше что?

— Дык как что? — растерялся вахмистр. — Вывести за ворота да и…

— И пристрелить по-тихому? — перебил я пластуна.

— А чего ж ещё? — хмуро выдал вахмистр.

Я отпустил занавеску, вернулся к столу.

— А то, Тимофей, что Ерёма мне нужен. Живой, здоровый и в полном неведении. Ты подумай сам. Крыса у нас теперь известная. Мы теперь понимаем, кто носит губернатору новости и каким путём. А раз так — можем эти новости выбирать сами. Хочу, чтоб Бао решил, будто бумага в сеннике, — он так и решит. Захочу завтра, чтоб думал, будто она в Фуцзядяне у Чжао лежит, — и это ему донесут. Причём информация поступит не от чужого человека, которому веры нет, а от собственного, проверенного, который почти два месяца исправно служит.

Вахмистр перестал мять шапку. Задумался.

— Это что ж выходит… — медленно произнёс он. — Мы можем заставить губернатора плясать под свою дудку так, что тот и не поймёт?

— Именно.

Тимофей помолчал, посопел. Мысль сделать из Бао дурака ему, чувствуется, понравилась, но вот примириться с наличием крысы на лесопилке выходило у пластуна с трудом.

— Это вы хорошо придумали, ваше сиятельство. Только рожа Ерёмина теперь всё одно поперёк горла будет, — буркнул он наконец. — Ходит по двору, лошадь чистит, со всеми здоровается. А сам нас продаёт.

— Ничего, потерпим пока что, — произнёс я в ответ. — Дальше поглядим, как поступить. Сейчас так будет выгоднее и разумнее. И главное… Ерёма ничего не должен заметить. Ведём себя ровно как вчера. Ты с ним разговариваешь, я его отправляю по делам, он возит меня по городу. Если почует хоть что-то — ниточка к губернатору оборвётся.

— Уяснил, — кивнул вахмистр.

— И вот ещё что… Это уже твоя настоящая работа. — Я задумчиво потёр бровь указательным пальцем. — Думаю, он губернатору написал про некую бумагу, важного значения. И что спрятана она на лесопилке. Место, может, указал, а может, не рискнул. Но! Сам постарается её разыскать. Либо другой вариант. Если Еремей действительно донёс Бао, наш китайский сановник сегодня же явится на лесопилку под предлогом поговорить. Явится не один, как всегда. Думаю, в данном случае можно ожидать ровно то, о чём говорили. Кто-то из его сопровождающих попробует порыться в сеннике. Так надо понаблюдать, сунет ли кто-то туда нос.

Тимоха расплылся в улыбке. Медленно, во всю физиономию. Так улыбается человек, которому наконец-то дали по-настоящему интересное дело.

— А если понаблюдаю, брать-то можно? Аккуратно, без увечий, — деловито уточнил он.

Причём лицо у пластуна стало такое, что даже дураку понятно — увечья точно будут.

— Нет, — отрезал я, чем сильно Тимоху расстроил. — Опять же торопиться не будем. Главное — сам факт. Продолжим наблюдать. А это будет монетка в копилочку. Если Еремей лично полезет искать — подтвердится его предательство. В нём, конечно, сомнений мало, но всё же. Если человек губернатора… история та же. Ну и потом Ерёме ещё за неверную информацию достанется. В общем, не будем торопиться, Тимофей.

— Понял, ваше сиятельство, — поморщился казак. Ему бы, конечно, хотелось более радикально решать вопрос. — За сенником сам пригляжу. Только вот что… У нас теперь Никифоров отвечает за лошадиный провиант. Его предупредить? Чтобы никакой семёновец нам засаду не испортил.

Я на секунду задумался, потом согласился:

— Скажи, что ждём гостя. Про Ерёму — ни слова. Тем более по моей вчерашней просьбе урядник уже в курсе, что на лесопилке имеется крысёныш. Было бы хорошо, если бы ни сам Никифоров, ни его парни возле сенника не отирались особо.

Вахмистр выслушал все распоряжения, кивнул и отправился готовить ловушку для Еремея.

Я остался один.

Посидел немного, глядя на печку. Потом достал из ящика чистый лист, обмакнул перо и вывел сверху: «Список отъезжающих». Подумал, отодвинул в сторону.

Пока не поговорю с людьми, писать нечего. Это мне кажется, что скорее всего Селиванов поедет, и Шаховская, и Корф. А там чёрт его знает. Может, они уже накатались вдоволь по городам и весям, так теперь место жительства