Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Книга седьмая - Павел Барчук"

Ростовщик поставил чашку на самый край столика, посмотрел на меня хмуро.

— Не ожидал от вас такой скупости, князь. На казаков денег не жалко, а на дом для…

— Дело не в деньгах. Я уезжаю из Харбина.

В кабинете сделалось тихо. Из зала доносился скрип половиц под ногами Мойши, больше ничего.

Соломон не ахнул, не всплеснул руками. Только взял чашку, повертел её и поставил обратно.

— Ну наконец-то, — произнёс он. — А я ведь, Павел Александрович, нечто такое и подозревал. Больно вы свободны в своих поступках. Так ведёт себя человек, которому плевать, какая репутация у него сложится, а значит, жить в Харбине он не собирается. Если уезжать планируете, то и производство, так понимаю, продадите. Не потащите же вы с собой эту чёртову колонну. Покупатель уж есть, иначе вы бы сидели тут и осторожно спрашивали, не знаю ли я кого подходящего. Кто покупатель — не скажете.

Самое интересное, еврей выдавал всё это не в виде вопросов, а как утверждение. Будто и правда знал мои планы наперёд меня самого.

— Не скажу, — подтвердил я.

— И не надо. Если человек молчит о покупателе, значит, покупатель такой, что о нём лучше не знать. — Блаун выдержал паузу в несколько секунд, затем с показным равнодушием спросил: — Когда отъезд?

— Через месяц. Может, чуть позже.

— Куда?

— Соломон Маркович…

— Ой, я вас умоляю. Мне за мою жизнь столько всего не сказали, что я давно должен кушать фаршмак со своей двоюродной тётушкой Софой. А она, чтобы вы понимали, померла ещё десять лет назад. Однако, как вы заметили, я вполне себе жив и здоров. Потому что умею хранить секреты, князь.

— Дело не в том, что я вам не доверяю, — пришлось тактично ответить ростовщику. — Просто пока мне понятна лишь первая точка моего будущего путешествия. Но там я тоже не задержусь. Она будет проходная.

Соломон помолчал, потом задал самый главный, наверное, для него вопрос:

— Тимофея Ильича вы забираете с собой.

— Забираю. Он и не останется сам. Мы с ним как одно целое.

— Стало быть… — Ростовщик не договорил.

— Стало быть, если у них сладится, Рахиль Соломоновна уедет тоже, — закончил я. — Вот поэтому и завёл разговор сейчас, а не через месяц. Дом в городе вы просили, чтобы жить рядом с дочерью. Этого дома не будет. Решил, вы должны понимать всю ситуацию ясно и принимать решение взвешенно, имея все вводные.

Блаун встал, прошёлся по кабинету, снова сел.

— Вы знаете, что придётся ради этого брака сделать Рахиль, — сказал он тихо.

— Знаю.

Конечно, ростовщик говорил о смене веры и о крещении. Тут сложно не понять суть вопроса.

— Ничего вы не знаете, князь. — Соломон махнул рукой. — Не будем. Не сегодня. Я вас услышал и очень вам благодарен за честность. Пожалуй, вы могли бы молчать до последнего, а потом просто поставить меня перед фактом. Тогда я потерял бы дочь в буквальном смысле слова. Она не только стала бы православной, но и уехала бы далеко от меня.

Помолчали.

Потом ростовщик вдруг выпрямился, его лицо неуловимо изменилось. Еврей снова стал собранным и деловым.

— Хорошо. Вы своё сказали, я своё подумаю. Теперь давайте о деле, потому что вы, Павел Александрович, при всём уме иногда рассуждаете как гимназист. Вы собрались уезжать. Прекрасно. На чём поедете?

— На поезде, полагаю.

— На поезде, — повторил он с непередаваемым выражением. — А бумаги? У ваших людей на руках беженские справки, выписанные бог знает кем в Чите. С такой справкой вас снимут с поезда на первой же станции за полосой отчуждения. И это при самом лучшем раскладе, когда у проверяющего хорошее настроение и спокойная жена, которая не делает ему нерв.

Об этом я, признаться, думал. Только до конкретики руки не дошли — последние дни было чем заняться.

— Едут не все, — сказал я. — Часть общины останется при производстве. Новому хозяину нужны рабочие руки, это оговорено. Поедут те, кто захочет.

— Сколько?

— Ещё не спрашивал.

— Спросите. — Соломон загнул палец. — Первое: паспорта. Нансеновские, через консульскую комиссию. Дело долгое, месяца полтора, если начать сегодня. У вас месяц. Значит, начинать надо было вчера. Второе: визы, и тут всё зависит от того, куда вы едете, а вы не говорите. Третье: билеты, которые в нынешние времена покупают не в кассе, а у нужного человека. — Он поднял на меня взгляд. — Список. Поимённо, с возрастом и местом рождения. Без списка я даже начинать не стану.

— Будет вам список. — Тут я помедлил. — Одно имя могу назвать уже сейчас. Манью поедет княгиней Арсеньевой.

Блаун уставился на меня как на вексель, в подлинности которого сомневается.

— Однако, князь. Китаянку забираете вы. Мою дочь — ваш казак. — Ростовщик покачал головой. — Вы решили, что в Харбине слишком много невест и город надо освободить? Вашей невесте тоже придётся креститься, вы же в курсе?

— В курсе, Соломон Маркович.

— Ладно. — Он вздохнул. — Список, князь. И побыстрее. Терпеть не могу, когда надо заниматься делом, а у меня на руках ровным счётом ничего.

На том и порешили. Я пообещал Блауну заняться списком прямо в ближайшие дни. Тот факт, что еврей сам вызвался всё устроить и помочь, радовал безмерно. Мне не пришлось просить его, что-то объяснять и разжёвывать. При этом, что особенно интересно, Соломон не спрашивал, а с какого перепуга мне вообще стукнуло в голову куда-то ехать. Это ещё раз подтверждает наличие у него острого ума. Думаю, мой партнёр сам понимает, какие перспективы грозят региону.

Мы ещё почти час говорили о деловых вопросах. Включая моё недавнее выступление на приёме губернатора. Соломон добавил в мою копилку слухов кучу забавных историй, которые теперь ходят по городу о князе Арсеньеве.

Затем я поблагодарил за чай, за компанию. Поднялся, снял с вешалки шубу. Два часа с лишним. Тимофею должно было хватить.

Уже у портьеры Блаун меня окликнул:

— Павел Александрович.

— Да?

— Рахили пока не говорите. Про отъезд.

— Не собирался.

— Вот и хорошо. — Он смотрел мимо меня, в угол. — Я ей сам скажу. Когда буду понимать, как правильно надлежит поступить.

Мы вышли в зал. Мойша тут же вскочил из-за конторки, снова поклонился. Рахиль стояла у витрины и старательно делала вид, что протирает серебро. Подняла голову, глянула на меня. Я улыбнулся в ответ. Соломон прав, не мне сообщать девушке, что скоро предстоит отъезд. А я почему-то уверен, Рахиль не откажется от Тимофея и