Читать книгу - "Восточная граница исчезает. Два столетия России и Финляндии - Тимо Вихавайнен"

Когда мы читаем историю Зимней войны, мы в целом отмечаем, что Финляндия утратила Карелию, но сохранила самостоятельность, заплатив за нее высокую цену. В целом считается, что Советский Союз хотел присоединить всю Финляндию, но получил только ее часть.

Определенно, Советский Союз решил взять под свой контроль вход в Финский залив, чтобы не сделать его театром военных действий. Решил ли он также присоединить к себе Финляндию, это другой вопрос. Вполне возможно, из Финляндии на первых порах сделали бы что-то вроде «народной демократии» рядом с Советским Союзом, вроде Внешней Монголии. Ведь прибалтийские страны не были первоначально присоединены к Советскому Союзу, они «присоединились» к нему в более поздний период; неясно, было ли это решено уже во время пакта Молотова-Риббентропа или решение было принято позже. Во всяком случае, когда Финляндия не согласилась предоставить базы, после короткого давления было решено добиться этого военным путем и совершенно особым способом.

Когда по договору между Молотовым и правительством Куусинена у Финляндии забрали на юге территории на Карельском перешейке вплоть до Койвисто, а также получили в аренду за хорошую компенсацию Ханко, за это дали в Восточной Карелии царский подарок. Речь уже шла не о двукратной компенсации территории Реполы и Пораярви, предлагавшейся еще на переговорах. Теперь заявлялось, что к Финляндии будут присоединены населенные преимущественно карелами территории Восточной Карелии, которые в силу кровного родства находились в единстве с Финляндией. Тем самым осуществлялась вековая мечта двух родственных народов — финского и карельского. Осуществление этой мечты провозглашалось не только справедливым — что, впрочем, с советской стороны было забыто во время войны-продолжения — но было закреплено государственным договором, который должен был быть по возможности скоро ратифицирован в Хельсинки. Речь, таким образом, шла о создании Великой Финляндии, и это было именно самостоятельное и независимое государство.

Дар был ранее неслыханным в хрониках, что также подчеркивал и Советский Союз. Ни одно капиталистическое государство такого не сделало бы, и поэтому якобы было абсурдно утверждать, что Советский Союз ведет войну против Финляндии. Согласно этой логике, народ Финляндии всегда радовался огромному дару соседа, и только оказавшиеся без поддержки белые бандиты обстреливали красноармейцев.

Но Великий Дар вызывал сомнения, если за него не требовалось большого ответного подарка. Для финнов это было лучшим аргументом за то, чтобы сражаться. Но вступив в борьбу, Финляндия утратила как Карелию, так и Восточную Карелию, которую она получила бы без борьбы. Правда, в этой Великой Финляндии у каждого человека не было бы права «прямо стоять или пасть». Там застрелили бы в затылок, и это знали.

За что сражались в Зимней войне?

То, что финны оказали сопротивление в ходе Зимней войны, разумеется, известный всем факт истории, этим никого не поразишь. Но теперь история такова и кто угодно знает или считает, что знает, дела лучше, чем современники. В России в кругах новых сталинистов Зимнюю войну называют в целом «ненужной войной». Москве нужна была только пара баз, она даже не требовала границы Петра Великого, на которую после войны и больших затрат согласились финны. Некоторые авторы просто умилительно описывают то, насколько трагичным было то, что недальновидная внешняя политика, руководимая, в частности, министром иностранных дел Эльясом Эркко, вызвала войну по совершенно незначительной причине.

Почему финны решились на вооруженное сопротивление мощной военной силе? Известно, что в финских кругах в межвоенный период имели место мысли о собственной исключительной особенности. Это поддерживали спортивные успехи, дававшие право говорить о Финляндии как о «великом спортивном государстве». С одной стороны, финны не принадлежали к арийской, а к «восточно-балтийской расе», с которыми наши собственные любители вообще связывали свой народ, и не могли гордиться таким всемирно-историческим значением, наличие которого у своей «расы» доказывали склонные к фантазиям расовые теоретики в Центральной Европе. С другой стороны, постановка себя выше русских была возможна в той области, в которой это позволяла обычная фабула. «Рюссяфобские» правые радикалы основывали свои представления о величии, например, на событиях 1918 г., значение которых как величайшей победы, достигнутой над русскими, неимоверно преувеличивалось. Художественная литература, прежде всего, всем известный фенрик Стооль, так же, как «Рассказы фельдшера» Топелиуса, подпирали образ исключительно отважного и талантливого в военном отношении народа, на стороне которого, кроме того, был сам Бог.

Соотношение сил в Зимней войне было таково, что только особо сильная вера в Божье покровительство, обостренная вера в особость финнов и негодность противника могли оправдывать веру в окончательную победу. Как известно, таковая проявилась в определенный период, даже на самом высоком политическом уровне. Однако Зимняя война была с финской стороны прежде всего упорным нежеланием подчиниться, несокрушимым чувством справедливости, а также борьбой, окрашенной желанием отомстить. Мысль о смерти как жертве во имя справедливости и правды была во время войны очень сильна. Вероятно, напрасно говорить, что сражения Зимней войны уходили очень глубоко в ценности общества периода предмодерна. Очевидно, прямое влияние веры следует считать очень большим, хотя оно и не распространялось на всех.

Мика Валтари написал еще во время войны маленький роман «Антеро уже не вернется». Его действие заканчивается в феврале, когда исход войны еще не ясен. Писатель в то время служил в информационном центре Государственного совета, но, по мнению исследовавшего произведения Валтари вообще и, в частности, это произведение Пану Раяла, речь не идет о заказной работе. Валтари писал его для себя и вдохновленный своим народом.

Героиня книги, молодая супруга уже в названии книги приговоренного умереть Антеро и мать их общего ребенка вначале приходит в ужас от мысли, что нужно умирать за какое-то дело: «Нет никакого такого дела, за которое следовало бы умирать. Я хочу жить, я желаю жить ради тебя и ради моего ребенка. Но нет никакого такого дела, ради которого следовало бы умереть».

Когда Антеро погиб, Анникки горестно размышляет: «Мир протягивает нам только милости, чтобы успокоить свою совесть. Они не понимают, что мы сражались за будущее всего мира против величайшей лжи человечества».

Однако горечь ведет не к безнадежности, а к упрямству: «Пусть так, мы не станем беспокоить их совесть. Когда падут наши последние мужи, и пушки износятся, и снаряды закончатся, и Финляндия будет в безнадежном положении, тогда я охотнее подожгу свой дом и застрелю себя, чем пойду выпрашивать подачки у совести мира. Очень мало они увидят финских беженцев, если случится худшее. Мы не станем их беспокоить, мы живем и