Читать книгу - "Шепоты дикого леса - Уилла Рис"

снились. Может быть, лесной воздух пойдет мне на пользу, как и сказала Бабуля.

Я еще раз внимательно осмотрела дом на наличие мышиного помета, но ничего подобного не нашла. Кухню я все равно вычистила. Пройдясь тряпкой по верхушкам кухонных шкафчиков из узловатой сосны и по видавшему лучшие времена дощатому полу, я обнаружила всего одно живое существо — паука-сенокосца, от которого быстро избавилась, поддев его найденным в чулане совком и вытряхнув за порог.

Может быть, это спросонья показалось, что у живой мыши был тот же серо-белый окрас, что и у вязанного крючком оберега, который мне раньше уже снился. Если все это было не наяву, то до самого утра это был последний сон, который я видела, и после него проблема засилья грызунов уже не так тревожила меня — и, возможно, зря. Внутри у игрушки Сары были зашиты разные травы, помогающие спать крепче и спокойнее. Если сейчас я живу под одной крышей с мышью, которая обладает схожими свойствами, должна признать — я очарована таким знакомством.

Уже наступило время обеда, когда я поняла, что откладываю неизбежный поход в сад диколесья. Бабуля объяснила, какие рецепты нужно освоить до того, как придет время Сбора. Я привезла с собой кое-какие ингредиенты: сахар, муку, пищевую соду и соль. Но все остальное нужно будет собрать с грядок, веток и кустов. Сменив шлепанцы на более прочные парусиновые кеды, я взяла корзину, которая словно ожидала меня возле задней двери.

Как часто Сара или ее мать вешали себе на локоть большую корзину из ивовых прутьев и отправлялись к лесной тропе, начинавшейся на краю лужайки? Выходя из дому навстречу своей миссии, я попыталась представить более счастливые времена, а не заляпанные кровью страницы лечебника, упавшие в росу.

Но сад, куда я шла, был не только садом.

Там было и место убийства, и кладбище, а земля в саду, хоть ее и не освящал священник или проповедник, все равно казалась заповедной и сакральной благодаря тому, что множество поколений возделывало ее и проращивало в ней семена. Они ухаживали за ней, собирали урожай и готовили из него отвары, и еще, как сказала Бабуля, кормили рядом особую закваску, выпекали из нее хлеб и преломляли его во время Сбора — торжества, которое посещали все местные знахарки. Так происходило год за годом с самых давних пор.

Осенью я должна была стать частью этого сообщества. При мысли об этом в голове ожили воспоминания о яростном гудении пчел на пасеке. Сейчас я была уже не так одинока, как после гибели Сары, но все еще не могла отыскать в себе ту готовность к самоотдаче и единению со всем и вся, которую, казалось, потребует от меня диколесье. В отличие от детальки пазла — вроде той, с лечебником, — которую можно было покрутить и подставить на место, я никак не могла встроиться в общую картину. ***

Хоть я и не видела ни одной живой души уже множество часов, я не удивилась, обнаружив в саду Тома. Бабуля сказала, что мне следует привыкнуть к его появлениям. Да и воспоминания Сары о нем были особо теплыми: она ему доверяла. Когда я ступила на тропу, лес встретил меня звуками беличьей ссоры и несколькими мешающимися друг с другом птичьими трелями, принадлежность которых я пока не могла определить по неопытности, однако Том настолько часто здесь бывал, что диких обитателей нисколько не смущало его присутствие.

— О, вижу, вы меня опередили, — сказала я. Мужчина проворно собирал полные пригоршни ежевики с кустов, росших в северной оконечности сада, и складывал в большое белое ведро, которое, судя по характерным пятнам, раньше уже использовалось для этой цели.

— Те — для вас, — отозвался Том, указывая перепачканными лиловым соком руками на ряд кустов, ветви которых гнулись под тяжестью урожая.

Никогда раньше я не видела ни такой крупной ежевики, ни таких плодовитых кустов. На каждой колючей веточке росла дюжина большущих ягод. Я пошла вперед и перепрыгнула напрямик через ручей, чтобы помочь Тому. Мы работали в тишине, пока мои пальцы — и губы — не перемазались так же, как у него.

Отправив в рот первую ягоду, я поразилась насыщенному и в то же время нежному вкусу и ее сочности. В ежевике из диколесья чувствовалась вечерняя роса на лугах, утренняя дымка и горный туман. К ягодной сладости примешивались древесные нотки, которые никогда не встречались мне у магазинной ежевики.

— А неплохо для первого угощения из сада, — сказала я. Том прервал свое занятие и оглянулся на меня. Я знала, что увижу на его лице длинный грубый шрам, но все равно внутренне вздрогнула, представив, что же могло так жутко рассечь ему нос и рот. Полученная медицинская помощь не смогла повлиять на то, что в результате травмы губы деформировались, из-за чего ему было трудно говорить. А другим — понимать его речь.

— Варенье еще лучше, — прохрипел он в ответ и улыбнулся, и эта улыбка показалась бы страшной гримасой, если бы не пятна от сочных ягод, от которых мы вместе освобождали заросли.

Наконец, прособирав ежевику больше часа и наполнив белое ведро и немного — мою корзину, мы очистили все кусты до последнего. Том поднял потяжелевшую емкость и указал мне на тропинку, без слов приглашая идти вперед. Меня не удивило его появление в саду, но поразило, как просто оказалось работать с ним рука об руку. Когда мы возвращались домой, меня ничуть не смущало, что он находится у меня за спиной. Удостоверившись, что нас интересуют только ягоды, а не орехи или желуди, крикливые белки вернулись к своим делам, поэтому на обратном пути к хижине нас сопровождало лишь пение птиц.

Первой войдя на кухню, я наблюдала за тем, как Том, чувствовавший себя в доме более уверенно, чем я, отнес ведро к раковине и, высыпав в нее ягоды, открыл кран.

— Спасибо, что помогли, — сказала я.

Он и мать Сары были друзьями. Вот все, что я знала. Только это и то, что он продолжал ухаживать за садом даже после того, как женщин Росс не стало. Его одежда потеряла цвет от времени, но была аккуратной. Клетчатая фланелевая рубашка заправлена в синие джинсы, в которые вдет потертый кожаный ремень. Кожаные ботинки тоже выглядели старыми: длинные шнурки обвязаны поверху как будто для того, чтобы не дать им развалиться. Он отвернулся от раковины, все еще держа в руках пустое ведро. Мне показалось знакомым его выражение глаз. Беспокойное. Одинокое. Может быть,