Читать книгу - "Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман"

– Жизнь иногда бывает несправедливой, – драматически точно подметила Софьюшка.

– Поехали ко мне. Машину поставлю. Вместе пивка попьем.

– Ишь ты какой, я по чужим квартирам не езжу.

– Да-да, и с мальчиками только за ручку хожу.

– Какой же вы ворчун, Павел Валентинович.

– Что ты меня так официально? Я что дед?

– Так, подумаем, – девчушка задумалась и начала загибать пальцы, – Ты старше меня на десять лет. Получается, вы – дед, Павел Валентинович.

– Э-э-э-э-э, мне всего-то тридцать пять.

– А мне двадцать пять! – она показала язык. – Я еще девочка-припевочка!

– Слышь, девочка-припевочка, ты коньяк поедешь пить или нет?

– Коньяк? О пиве ж разговор шел!

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Шампанское – фи! Не люблю! Кислятина! И правда, лучше коньяк!

– Попалась!

– Да, я и не была против, просто злю тебя. Когда ты ворчишь, то такой секси.

– Поехали, секси-хуекси!

– И рифмы у вас дедовские, Павел Валентинович!

– Накажу!

– Ремнем?

– Может, и ремнем.

– Так с этого и стоило начинать, – звонкий смех разлетелся по улице.

– Ты едешь или нет?

– Сказала ж, через «Караван». Надо пивка взять в путь-дорогу.

– Лихо ты это придумала!

– Кто последний до «Каравана», тот дед!

– Э-э-э-э-э!

– Шучу-шучу! А то ж еще давление подымется…

Только держащаяся за руки влюбленная парочка зашла в торговый центр, как столкнулась с пыхтящим бронепоездом в образе бывшей тещи Пахи, тащащей забитую продуктами тележку. Завидев знакомый и ненавистный антураж, машинист высунул недовольную рожу из кабины и, вооружившись запоздалым скепсисом, открыл очередь из глазного пулемета. У Пахи сжались яйца так, что аж спрятались в недрах телес. Забыл он и том, что попили ему кровушки, и про вольности, захотелось в монастырь... Бежать прямо сейчас. Не вышло, ибо Софьюшка крепко-накрепко держала его за потеющую руку.

– А это кто? – девчушка расхохоталась, когда бронепоезд скрылся за поворотом.

– Теща. Бывшая. Сука, – Павел повел плечами и почти испуганно посмотрел в след той, которую сумрачно ненавидел.

– Скверная память?

– Типа того.

– А я думаю, чего эта старушка на меня так смотрит, а оно вон как... Я из семьи тебя увела, получается?

– Семьи у меня уж нет, как пять лет. Четыре года совместного пребывания под одной крышей и год в вольном плавании. И вообще, я тебе говорил об этом, когда мы познакомились.

– А смотрела она, как будто увела.

– Ну ее в жопу, пошли за пивом, коньяком и домой. Хочется уже нажраться.

– Воу, полегче, ковбой, у меня еще планы на вечер.

– М-м-м, какие?

– Приятное словоблудие с хорошим человеком.

– И все? – удивился Паха.

– Поиск оттенков смысла.

– И все?

– Не хватает динамики?

– Ага.

– Концепция мероприятия будет зависеть от того, как ты будешь работать языком.

– Чего-о-о-о? – паренька аж в пот бросило от возмущения, – Ты давай тут не это... А то насмотрются своих этих порнографических карточек с забугорными мужиками... А потом думают, что и тут так можно... Но-но-но! Мы за традиционные ценности! Никаких работ языком!

– Павел Валентинович, что-то нафталином запахло.

– Нет и еще раз нет.

– Я про беседу вообще-то, баламошка!

– Точно про беседу?

– Точно! Моя авангардная ориентация не позволяет давить на твою глубинную сущность.

– Какая ориентация?

– Ориентация, основанная на иронии, которую ты, Павел Валентинович, не выкупаешь.

– Чего это я не выкупаю?

– Потому что триггеришь на ключевые слова, совершенно не вникая в суть всей фразы.

– Ничего непонятно, но очень интересно. За коньяком! В бой! – Паха изобразил Наполеона, скачущего на лошади в вино-водочный отдел.

Вооружившись горящими и не горящими напитками влюбленные отправились домой к Пахе. Ну как домой, в холостяцкую съемную берлогу. Его-то жилплощадь благородно отошла в фонд бывшей жены и ребенка. Спасибо за это, конечно же, никто не сказал, однако герой семейного фронта успокаивал себя, что обеспечил крышу над головой для сына, а это уже что-то, да и значило.

Чем больше было выпито коньяка, тем меньше оставалось