Читать книгу - "Поэтика грезы - Гастон Башляр"

не давали угаснуть, бессчетные годы сохраняя жизнь под покровом золы в том же очаге».

В какие же времена, к каким воспоминаниям уносят нас грезы у этого огня, который истачивает прошлое, словно «выедает золу»? «Этот огонь, – говорит поэт, – обладает такой властью над нашей памятью, что давно позабытые жизни, дремлющие за порогом самых старых воспоминаний, пробуждаются от его всполохов, являя нам самые дальние окраины нашей потаенной души. Он один озаряет – за гранью времени, правящего нашим бытием, – дни, шедшие до наших дней, и те непознаваемые мысли, чьей бледной тенью – кто знает? – часто бывает наша мысль. В созерцании этого огня, тысячелетиями горящего для человека, исчезает чувство бренности всего земного; время погружается в небытие; час за часом незаметно оставляет нас. Всё, что было, что есть, что будет, растворяясь, сливается в само ощущение бытия, и уже ничто в зачарованной душе не отделяет ее от самой себя, кроме разве что бесконечно чистого переживания собственного существования. Нельзя утверждать, что ты есть, но слабый отсвет твоего бытия еще мерцает. „Я ли?..“ – шепчешь ты, и лишь это едва высказанное сомнение еще связывает тебя с мирской жизнью. От человеческого в нас осталось лишь тепло; пламени, что дает это тепло, уже не видно. Мы и есть тот привычный огонь, который теплится у самой земли с начала времен, но живые языки которого всегда вспыхивают в очаге, хранимом дружбой»[340].

Нам не хотелось прерывать этот выдающийся образец поэтической онтологии, однако его следовало бы прокомментировать строка за строкой, чтобы извлечь все философские уроки. Он отсылает нас к cogito мечтателя – мечтателя, который не позволил бы себе усомниться в образах ради утверждения собственного существования. Cogito мечтателя в «Маликруа» открывает нам существование пред-существования. В грезах о «детстве» огня перед нами разверзается бездна времен. Все детства одинаковы: детство человека, детство мира, детство огня – всё это жизни, что не плывут по течению истории. Вселенная мечтателя помещает нас в застывшее время, растворяя в мире. Тепло живет в нас, и мы – в тепле, в тепле, равном нам самим. Тепло (chaleur – ж. р.) несет огню (feu – м. р.) поддержку своей женственной нежности. Явится ли брутальная метафизика сообщить нам, что мы заброшены в тепло, заброшены в царство огня. Метафизика оппозиций бессильна перед очевидностью грез. В каждой строчке Боско мы ощущаем всеобъемлющую гармонию мира. Всё растворяется, всё сливается воедино: блаженство источает аромат тамариска, тепло благоухает.

Через покой в блаженстве образа писатель дает нам пережить расширяющуюся вселенную покоя. На другой странице «Маликруа» Боско пишет: «Cнаружи недвижный воздух замер на верхушках деревьев. Внутри огонь берег силы, чтобы дотянуть до рассвета. Всё вокруг – лишь чистое переживание бытия. Во мне – ни движения: мои помыслы успокоились, думы дремали во тьме»[341].

У огня – вне времени, вне пространства – наше бытие больше не сковано вопросами «когда», «куда» и «сколько». Чтобы убедить себя в своем существовании, наше «я» больше не нуждается в категоричных заявлениях и решениях, открывающих путь энергичным замыслам. Цельная греза вернула нас к цельному существованию. О дивный поток грез, он позволяет нам влиться в мир, в его безмятежную гармонию! Греза вновь напоминает: суть бытия – это блаженство, блаженство, уходящее корнями в древнее бытие. Может ли философ быть уверен в том, что он есть, если его не было раньше? Архаическое бытие учит меня быть тождественным самому себе. Огонь «Маликруа» – такой стойкий, осторожный, такой терпеливый – это огонь, пребывающий в согласии с собственной природой.

Перед этим огнем, открывающим мечтателю древнее и непреходящее, душа больше не загнана в угол мироздания. Она – в центре мироздания, в центре своего мира. Самый простой очаг заключает в себе целую вселенную. Такое движение расширения – одно из двух метафизических движений грезы у огня. Существует и другое – оно возвращает нас к самим себе. Таким образом, мечтатель перед очагом попеременно становится то душой, то телом, телом и душой. Случается, всем существом завладевает тело. Мечтателю Боско знакомы такие моменты телесного доминирования: «Я сидел у огня, до глубокой ночи предаваясь созерцанию головешек, пламени, пепла. Но из очага ничего не появлялось. Головешки, пламя, пепел благоразумно оставались тем, чем были, и не обращались в таинственные чудеса (каковыми на самом деле являются). И всё-таки они радовали меня, но больше своим полезным теплом, нежели способностью пробуждать образы. Я не грезил – я грелся. Какое наслаждение – согреваясь, чувствовать свое тело, контакт с самим собой; а если что-то и возникает в воображении, так это ночь и холод за стенами, и ты зябко кутаешься в собственное, бережно лелеемое, тепло»[342]. Текст простой, но полезный – он учит нас ничего не упускать. Бывают часы, когда мечтание переплавляет реальность, часы, когда мечтатель вбирает в себя свое наслаждение, согревается изнутри. Чувствовать тепло – это телесный способ грезить. Так, через два разнонаправленных потока грез у огня – тот, который увлекает нас в счастливый мир, и другой, который превращает наше тело в средоточие блаженства, – Анри Боско учит нас согреваться душой и телом. Философ, способный столь же глубоко осмыслить тепло домашнего очага, без труда выстроил бы метафизику слияния с миром в противовес концепциям познания мира через оппозиции. Мечтатель об очаге не ошибется: мир теплоты – это мир безграничной нежности. А для мечтателя о словах теплота – это в самом глубоком смысле огонь в его женском начале.

Вечер у камина на страницах «Маликруа» продолжается. Наступает час, когда огонь засыпает. Теперь это лишь «лоскуток тепла, едва различимый глазом. Ни дымка, ни потрескивания. Застывшее свечение походило на минерал. ⟨…⟩ Была ли в нем жизнь? Да и что тут было живого, кроме меня и моего одинокого тела?». Может быть, огонь, умирая, гасит нашу душу? Наше единение с душой тлеющего очага было столь полно! Всё было светом внутри и вокруг нас. Ласковый свет – мы жили им, им наполнялись. Какая нежность в последних отблесках огня! В одиночестве казалось, что нас двое. От нас как будто отсекли половину мира.

Сколько еще страниц нам нужно пропустить через себя, чтобы понять, что огонь живет в доме? На языке прагматики скажут, что огонь делает дом пригодным для жилья. Это последнее выражение относится к словарю тех, кому незнакомы грезы глагола «жить»[343]. Огонь озаряет своей дружбой весь дом, превращая Дом во Вселенную тепла. Боско это знает, говорит об этом: «Разогретый жаром воздух растекался по дому, заполнял пустоты, давил на стены, пол, низкий потолок, массивную мебель. Жизнь здесь