Читать книгу - "Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»"

class="p1">– Вот так-то лучше, господа браконьеры. Будем считать это добровольной явкой с повинной. Айда в дом писать протокол.

…За поимку шайки браконьеров дядю Васю премировали конфискованной у бородачей двустволкой. Он принес ее в нашу комнату, повесил на гвоздь возле двери и коротко заявил: – Это вам!

Отец замахал руками, но дядя Вася остановил его повелительным жестом:

– Ежели по справедливости, меня бы в шею надо гнать из милиции за то, что под одной крышей со мной творили черные дела нэпманские прихвостни. Но по недоразумению и в первую очередь благодаря вашему историческому ружью я оказался героем, како;вым и впредь постараюсь быть на деле. Поскольку же шомпол у вашего ружья так и остался в стволе, а казенник, извините, разорвало начисто, считаю своей обязанностью компенсировать ваши убытки своей премией. И убедительно прошу не отказать мне в этом благородном поступке.

НА ДАЛЬНИХ ДОРОГАХ

Игорь МАЛЫШЕВ

Игорь Малышев – свердловчанин, родился в 1938 году. Свою трудовую биографию он начал в ранней юности: был токарем, потом освоил много других профессий, однако основным для него стало строительное дело. А у строителей, известно, жизнь кочевая. Довелось Игорю Малышеву побывать, например, в Монгольской Народной Республике. Поработал он и на трассе БАМа, где строительно-монтажный поезд «Свердловск» возводил два поселка…

Человек рабочей закалки, в душе Игорь Малышев и лирик. На своих дальних дорогах он приметил много интересного, рука его потянулась к бумаге. Особые чувства он всегда испытывал к природе, животному миру тех мест, где трудился.

Предлагаемые зарисовки – его первая журнальная публикация.

По следу

Уже неделю мы жили в тайге.

– Вот бы собачку! – мечтал мой напарник. – Зайцев бы погоняли.

Но собачки не было. Мы выходили из жарко натопленной избушки и добирались до ближайшего оврага. У незамерзающего ключа» охотились на рябчиков, потом возвращались обратно.

Однажды утром мы шли обычным маршрутом. Впереди мелькнул пушистый зайчишка. И тут мой приятель не выдержал: он неожиданно скинул полушубок и с задорным лаем бросился за ним следом.

«Ошалел!» – подумал я, но все же сошел на след и стал ждать. Напарник неутомимо несся за зверушкой, будоража тишину заливистым гавканьем.

Спустя немало времени я увидел бегущего на меня зайца. Он мчался по всем правилам – по кругу, как от гончей собаки. А где-то далеко за оврагом слышалось усталое и охрипшее взбрехивание моего товарища.

Наконец, он выскочил из чащи, размахивая руками и поднимая вокруг себя снежную пыль. Без шапки, мокрый от пота, он продолжал неистово лаять.

Я хотел было отчитать его за глупую выходку, но внезапно со мной произошло нечто непонятное. Я тоже скинул полушубок, сунул ружье запыхавшемуся приятелю, а сам рванулся за исчезающим в перелеске зайчишкой. Уже на бегу я обнаружил, что оглушительно тявкаю по-собачьи. Это было настолько странно, что я залаял еще сильнее…

Ужинали мы без зайчатины, но со зверским аппетитом. Разминка нам явно пошла на пользу.

Геткан

Многим из строителей СМП (строительно-монтажного поезда) «Свердловск» на БАМе запомнился пес по кличке Геткан.

Привел я его в поселок поздней осенью. Знакомство наше произошло на берегу, небольшой таежной реки. В это морозное утро я сидел у костра и любовался силуэтами побелевших от первого снега сопок. В предрассветной сизой дымке они заслонили от меня весь остальной мир. Вот тогда из тайги и вышел ярко-рыжий пес, очень похожий расцветкой на лисицу, а размерами и мордой – на волка.

Я продолжал сидеть и подбрасывать в огонь сухие ветки, не обращая на него внимания. Собака обнюхала меня издалека, потом подошла ближе. Теперь я рассмотрел, что это совсем молодая лайка, с какими охотятся эвенки. Весь день и ночь мы провели вместе. Так началась эта дружба. С. охоты возвращался с самым ценным трофеем – охотничьей собакой. Дома Геткан (так я окрестил пса по названию реки, на которой мы встретились) проявил такое дружелюбие к нашей семье, что вопрос – быть или не быть ему ее членом? – вообще не обсуждался. Так он вошел в наш дом.

…Однажды мы были на берегу. На реке стреляли, пес волновался, каждый новый выстрел заставлял его настораживаться. Он бросался на зов выстрелов, но я останавливал его. Когда подошли к реке, он не выдержал, кинулся в камыши и вынес подранка, кряковую утку. Я сунул ее в рюкзак, а он побежал рыскать по берегу. В этот вечер без единого выстрела я пришел с богатой добычей. Секрет моего друга я раскрыл позже. Он, как прежде, не любил воду, а уток добывал собственно изобретенным способом. Бежал на выстрел, ждал, когда другая собака вытащит дичь на берег, отбирал ее, приносил мне и шел промышлять снова.

Много радости и огорчений приносил этот пес, но преданности его, как друга, не было границ. Мы уезжали домой в Свердловск и решили оставить его в родной стихии, в тайге, среди охотников. Когда начали грузиться в машину, чтобы ехать на станцию, Геткан грустно сидел на крыльце дома, из глаз его катились слезы. Я не выдержал, открыл дверь кабины. Он с визгом кинулся в открытую дверь.

Впереди был город с неизвестными ему законами и обычаями. Он не знал этого, но он был с нами и был счастлив.

Филька

Было это в монгольских степях. Мы работали на строительстве поселка. Ранним утром нам принесли маленький носатый пушистый комочек с могучими лапами какой-то хищной птицы. Жена моя – человек доброй души – не могла оставить беспризорника. Мы усиленно принялись откармливать беспомощное создание. Прошло две недели, птенец стал превращаться в ночного хозяина птичьего мира – филина.

Когда мы приходили с работы, он с веселым писком бежал к двери и, широко расставив лапки, округлив и без того круглые глазенки, терся, как кот, о наши ноги. Особенно любил Филька спать в кровати: укладывал голову на подушку и, откинув крыло, тихонько попискивая, засыпал. Если я приходил и ложился отдыхать после ночной смены, он непременно забирался на кровать, обнимал меня крылом и, пощелкав клювом у моего подбородка, засыпал рядом. Любимой игрушкой его была половая тряпка. Он прыгал вокруг нее, словно старичок, переваливаясь и горбясь, бегал по комнате, зажав тряпку в клюве. Но со шваброй у него были свои счеты: словно вспомнив, что он ни кто иной, как грозный хищник,