Читать книгу - "Уральский следопыт, 1982-05 - Журнал «Уральский следопыт»"

Каждое утро колю возле крыльца дрова. Колю понемногу – на один день. Получается небольшая утренняя зарядка, а удары топора служат к тому же приглашением к завтраку моим подопечным. Вон уже залетали, зашмыгали желтобокие проныры-синицы: с тополя – на забор, с забора – на безголовый подсолнух, а с него – самый удобный и кратчайший путь к «столу». За место на этом подсолнухе идет незлобливая драчка, пока я заношу дрова и выкладываю на чурбаке угощение.

Обычно насыпаю синицам семечек и захожу в дом, но дверь веранды прикрываю неплотно – так, чтобы оставалась небольшая щель для наблюдения. Смотрю… Сини-па, та, что висела в стартовой позе на будьте, слетела на чурбак – хвать клювом семечко и понесла в сторону. За ней – вторая, третья, четвертая. Приладились кто где и, зажав корм в лапках, долбят скорлупу, добывают зернышки. Которая вылущит, летит за новой добычей. Все торопятся, но никто не хитрит, не прячет семян впрок, чтобы потом, когда исчезнет корм с общего стола, спокойно приняться за свои запасы. Ни разу не наблюдал я что-либо подобное у синиц. А вот сомнительным правом сильного, увы, эти милые птички злоупотребляют.

Стоило мне насыпать вместо семечек горку хлебных крошек, как ее мигом оседлала самая сильная и агрессивная синица. Сама клюет, а других не подпускает – угрожающе растопыривает крылья, шипит.

Попробовал сервировать чурбак по-иному: насыпал крошки ровными кучками – на четыре персоны, – и сразу установился относительный мир. Даже если какая-нибудь синица перескакивала к чужой кучке, прогнанная в свою очередь вытесняла соседку, та – свою, четвертую по счету, которой оставалось занять место первой – самой сварливой. Так слаженной каруселью и перемещались по кругу.

Вдруг одна из синиц издала необыкновенно резкий писк – и всех четырех как ветром сдуло! А через секунду на чурбак спланировала сойка! Осторожная эта птица – сначала огляделась вокруг, покосилась на неплотно закрытую дверь и уж потом – за хлеб. Видеть сойку в двух шагах мне раньше не доводилось. Величиной она с дикого голубя. Большеголова, несколько кургуза, но зато оперение – на загляденье. Особенно живописны крылья: набор коротких вертикальных пестрин радужно вспыхивал на солнце, а от них отходили горизонтальные и тоже разноцветные лучики.

Но вот и эта «вооруженная» птица поспешно снялась со «стола». Ба, сороки! – да сразу две. Но они первым делом принялись не за еду, а выяснять отношения. В драке птицы свалились с чурбака под самое крыльцо и оказались вне поля зрения. Не увидел, как шла борьба в «партере», какой был применен силовой прием, только побежденная заорала дурниной и, должно быть, улетела. А победительница единолично взгромоздилась на стол. Между прочим сорока – ближайшая родственница знаменитой райской птицы. Да, да, и свидетельство тому – изумрудные переливы на крыльях, необычное строение хвоста. По-своему сорока красива, особенно в полете. Но что касается голоса и глотки – то они далеко не райские. Пока, рассматривал сороку, она уже ополовинила две кучки! Э-э, подруга, хватит! Накрыто не в твою райскую честь. Вышел на крыльцо и погрозил вслед сороке. Теперь, увидев человека, и сороки, и сойка не скоро решаться пожаловать вновь. Зато синички вернулись тотчас, едва прикрыл дверь, и принялись за прерванную трапезу.

Кушайте на здоровье!

Барабаны судьбы

Первая мартовская заря. В морозном безветрии подремывает Караканский бор. И вдруг оцепенелую гулкую тишь прошила автоматная очередь. Она ударила четко, дерзко, и бор со вздохом очнулся, глуховато зашумел.

А из дальней черемуховой согры сыпанула ответная трескотня. И пошло – застрочила по всему лесу жаркая перестрелка. Д-р-р-р! – барабанят на Филиных полянах. Б-р-р-р! – словно подрагивает кто-то от холода в заваленной снегами пади. Сухо стучит Осиновая грива, напористо тараторит Сорочий ерник. И не понять, кто на кого идет, кто с кем ведет перепалку.

Но вот поднялось солнце, потеплело, и очереди зазвучали веселее, рассыпчатее. В них уяе слышалась победная барабанная дробь. И сразу стало понятным, кто с кем схватился и чья берет. Из края в край понесли лесные тамтамы новость: весна идет, весна свое берет!

Не знаю, найдутся ли люди, которые бы не слышали в мартовском лесу перестук невидимых барабанов, и вряд ли стоит объяснять, что это – брачные «песни» перезимовавших дятлов. Этим они заявляют свое право на лесное владение и зазывают к себе подруг…

Стучат и стучат по утрам барабаны весны. Они не обманут: еще сегодня синеет от стужи крепкий мартовский наст, а завтра с юга прорвется ветер – ласковый и влажный.

Когда что придумано?

Антон КОПАЙСКИЙ

Рисунки О. Земцова

Все мое ношу с собой

Как путешествовали люди в прошлом веке, как вещи с собой носили-возили? Вспомните хотя бь; рассказ Мамина-Сибиряка «Правильные слова» и его героя Никиту. «Он взвалил на свои могучие плечи два громадных мешка, захватил шубы и превратился в целую копну». Так описывает внешний вид героя своего рассказа известный уральский писатель. Так путешествовали в XIX веке русские люди – с мешками, с котомками за плечами.

Рюкзак – вещь заграничного происхождения. И слово «рюкзак», конечно, не наше. По-немецки «рюкен» – спина, а «зак» – мешок. Значит, буквально будет так: мешок за спиной, за плечами. В словаре Даля рюкзака нет. Котомка, конечно, есть. Эта путевая сума шилась либо суконной, либо кожаной, а чаще всего холщовой. Кстати, Владимир Даль сам был изрядным странником, совершившим удивительные для своего времени путешествия. За год до выпуска из Морского корпуса, совсем мальчиком, отправился в свое первое морское путешествие. Затем плавал по Черному морю, пережил адский шторм.

Даль (поистине фамилия его говорящая, потому что перед ним всю жизнь открывалась за далью новая даль) был неповторимый человек, он собирал в пути и носил с собой народные слова, записанные в тетради. У нас, на Урале, в оренбургских степях он семь лет странствовал непрерывно и, кстати, осенью 1833-го возил по этим краям А. С. Пушкина, собиравшего материал по истории Пугачева.

Есть в словаре Даля поговорка: «Котомка, дай пить и есть». Однако, как мы увидели, сам Даль не только хлеб да соль носил с собой в странствиях. Нынешний турист, надо думать, тоже несет в рюкзаке, кроме еды, еще и фотоаппарат, чтобы запечатлеть и запечатлеться, блокнот с карандашом, чтобы записать впечатления, книгу,