Читать книгу - "Страх над Невой. Убийцы Санкт-Петербурга второй половины XIX века – начала XX века - Иван Дмитриевич Путилин"

Егоров предложил ему идти вместе «торговать», что на воровском жаргоне означает «воровать». В 12 часов ночи они встретились в Щербаковом переулке с неизвестным человеком, прилично одетым, пригласили его «разделить компанию», завели его на Семеновский плац, где на той же фатальной середине Егоров бросился на жертву со своей знаменитой мертвой петлей, поспешным, быстрым, как молния, движением накинув ее на шею часовщика. Однако на этот раз Егоров пожелал свеликодушничать, предложив растерявшемуся и до смерти перепуганному человеку вопрос испанских бандитов: «Кошелек или жизнь?» Тот беспрекословно отдал душителю пальто. Егоров, затянув бечевку на шее часовщика, оставил его на плацу. За «содействие» Егоров дал Кашину два рубля. Ограбленный хотя и не заявлял о происшествии с ним, однако был разыскан сыскной полицией и при очной ставке признал в Егорове душителя.

Таков был Егоров. Предварительное следствие дало материал для полной характеристики этого отвратительного и страшного убийцы. Пред нами с поразительной ясностью вставал образ закоренелого злодея, убийцы, тем более страшного, что он являлся убийцей, так сказать, убежденным, не видящим в ужасном факте пролития крови ни малейшего греха. Егоров был в полном смысле слова извергом естества. Его родная мать с ужасом отреклась от этого сына-зверя. «Нет, нет, — говорила она, — я не могла носить и родить такого злодея».

Егоров уже шесть лет вел жизнь, полную разных преступлений. Ушедший с головой в вино и самый чудовищный разврат, этот человек-зверь не останавливался ни перед чем, чтобы добыть денег, на которые он мог покупать дешевые ласки продажных женщин, вино, карты. В его исступленном мозгу рисовались только картины убийств и развратных оргий. Вне этого для него жизнь не представляла никакого значения, никакой цели, никакой цены. Егоров был ходячим человеческим грехом, и его духовный цинизм не имел ни меры, ни границ. О своих преступлениях он избегал говорить. Борисова и Кашина не признавал за знакомых. Когда ему советовали сознаться, говоря, что чистосердечное сознание в преступлении ведет к уменьшению наказания, он нагло заявлял: «Оставьте эти сказки. Я знаю, что по суду понесу небольшую разницу в наказании, если и сознаюсь».

До конца не могли сломить его преступного упрямства, до конца он остался верен своему отвратительному цинизму.

Когда в страшный для каждого преступника день суда его вели в Окружной суд, разыгралась следующая возмутительная сцена. Увидав арестанта, с жаром молящегося Богу, Егоров цинично расхохотался и сказал ему: «Дурак! Лоб-то хоть пожалей: кому и чему ты кланяешься. Твой Бог не придет к тебе на выручку, не спасет тебя…»

Конечно, Егоров был осужден, и очень строго. Впрочем, какая строгость могла сравниться с его злодейством?

Так окончилось дело о «мертвой петле», наведшей панический страх на петербуржцев.

Убийство иеромонаха Иллариона

Вечерня отошла. Братья Александро-Невской лавры, усердно помолившись, разбрелись по своим кельям.

Войдя в свою келью, иеромонах Илларион позвал монастырского служителя Якова:

— Вот что, чадо, принеси-ка ты мне дровец да купи мне табачку нюхательного, знаешь, березинского.

— Слушаю, отче! — браво ответил Яков Петров, служитель, бессрочно отпущенный рядовой.

Он сбегал за дровами, принес их в келью Иллариона.

— Прикажете, отче, затопить?

— Нет… оставь. Сам после это сделаю. А ты — насчет нюхательного зелья.

Александро-Невская лавра. 1880 год

Яков отправился. Но хоть и в монастыре он живет, а не оставляет его лукавый своими проклятыми искушениями да наваждениями. Любит Яков малость выпить, ох как любит! Как ни творит молитвы, а дьявол все его на водочку соблазняет… Так случилось и на этот раз. Отправившись за табаком для иеромонаха Иллариона, повстречал он за оградой Лавры приятеля своего, разговорились они и решили зайти в ближайший трактир, раздавить одну посудину с живительной влагой.

— Мне, слышь, братец, некогда. За табаком послали меня. Долго прохлаждаться не будем.

Но сильна сила сатаны. От одной посудины перешли к другой, и время в разговорах незаметно прошло.

Было около 8 часов вечера, когда возвратился с березинским нюхательным зельем искушенный нечистой силой Яков. Не без робости подошел он к келье отца иеромонаха. «Задаст он мне проборку», — проносилось у него в голове. Постучал. Никакого ответа. Позвонил. Молчание. «Верно, к кому из братии пошел Илларион», — подумал Яков.

Поздно вечером во второй раз попытался он вручить Иллариону пачку табаку, но келья была все так же заперта.

Настала заутреня. Потянулась лаврская братия в церковь, а иеромонаха Иллариона нет среди нее. «Что за чудо? — думает Яков. — Неужто отче иеромонах проспал?»

Настала обедня. Опять среди братии не видит Яков Иллариона. «Неладно тут что-то», — решил Яков. Лишь только отошла обедня, он подошел к келье Иллариона и стал смотреть в замочную скважину… И почти в ту же секунду до этого тихие и спокойно-величавые коридоры монастыря огласились страшным, полным ужаса криком Якова:

— Убили! Убили!

Этот крик, гулко подхватываемый эхом монастырских сводов, прокатился по лавре. Из всех келий сразу, толпой, выскочила встревоженная братия.

— Что такое? Кто убит? Кто убил? Господи, спаси, сохрани! — посыпались возгласы испуганных монахов.

— Убили! Убили! Иеромонаха Иллариона убили! — неистово кричал ошалевший от ужаса Яков, бежавший по коридору.

— Убили! Убили!

Монахи бросились за ним. Яков, добежав до кельи иеромонаха Нектария, ворвался туда и прерывистым голосом заговорил:

— Бегите, отче, к благочинному… дайте знать: отец иеромонах Илларион убит!

— Что? Как?!

— Подошел это я к келье его. Дай, думаю, погляжу, что такое значит, что отец Илларион ни к утрене, ни к обедне не выходил. Посмотрел в замочную скважину, да и обмер. Вижу: лежит Илларион на полу, весь в крови.

— О господи!.. — вырвался крик ужаса из груди всей монашествующей братии.

— Скорей… скорей… — заволновался монах Нектарий. — К отцу благочинному… к казначею…

Невообразимая паника воцарилась в тихой, безмятежной лавре. Братия, бледная, трясущаяся, суетливо перебегала с места на место, охая, крестясь.

Через несколько минут к келье иеромонаха Иллариона подошли благочинный Лавры, казначей и иеромонах Нектарий. Сзади пугливо жались монахи.

В три часа дня ко мне в кабинет поспешно вошел, вернее вбежал, правитель канцелярии:

— Ваше превосходительство, страшное злодеяние! Убит иеромонах Илларион из Александро-Невской лавры! Только что нам об этом сообщили!

Я вскочил:

— Сейчас же сообщить прокурору и следователю. Экипаж!

Через десять минут я уже летел к месту убийства. У ворот Лавры я встретился с поспешно прибывшими судебными властями. Наскоро поздоровавшись, мы направились к огромному зданию, в котором находились кельи монашествующих.

— Экие негодяи! — ворчал врач, покусывая нервно усы. — И этого места не пощадили! Куда только не ведет преступная воля!

— Сюда… сюда пожалуйте… — понуро указывал нам