Читать книгу - "Злато Светозара - Аисс Виал"

её, не любил, но к дщери своей он относился, как должно отцу, с теплотой. Так было, покуда не появилась в Спасово раскрасавица Властелина Светозаровна. С её приездом князь Огнеслав, казалось, забыл и о ней, и о матери своей и ком бы то ни было. Не отходила Олянка ни на шаг от Вышенеги и Гордея в дни погребения Огнеслава да скорби по нём. Искала утешения в объятиях родственных.

А что же сёстры доброградовы? Лагода, как и должно жене брата, подле мужа и свекрови скорби предавалась. Веселина Светозаровна не ведала о постигшей беде Спасовских князей, ибо покинула намедни Ненаглядово и отбыла в родимый Доброград, к сёстрам самым меньшим. Сопровождать её до Негодного леса довелось по просьбе Гордея Милорадовича дружинникам во главе с Белояром Багреевым и Дарьяном-доброградовцем.

Ан Властелина всех удивила: из светелки своей все дни не выходила страдалица, заперлась, лишь Бабуре ходу в опочивальню давала. А в день погребения Огнеслава, молва по чертогам Спасовского дворца разнеслась: покинула Властелина Светозаровна град Милорадовичей, тайком от всех. Одначе оставила Власта в своей опочивальне послание родному отцу с покаянием и мольбою о прощении заблудшей своей души. Куда путь держит не обмолвилась ни словом. Да кривотолки и так породились, мол, подалась княжна в девичий чужедальный монастырь, грехи замаливать.

Одначе грехи её да новопреставленного князя Огнеслава пришлось всему спасавскому люду замаливать: пришла на Спасово хворь лютая — чума чёрная, смерть коварная, растреклятая.

Как ни бились целители да знахарки, чародейки да ведуны, а треть спасовцев прибрала к своим рукам напасть нежданная.

Казалось, жизнь на этой землице замерла. Замерла до первых заморозков. Гордею Милорадовичу, токмо и пришла горе-беда в их сторонку, пришлось запретить и спасовцам, и ненаглядовцам покидать свои земли, разносить пó миру за собою болезнь мученическую. В первые же дни велел он укрыться от напасти в Ненаглядово и матушке своей, и супруге Лагоде, и племяннице. Сам остался в Спасово княжить, со Скордяем-знахарем биться с лихолетьем.

Страшное бремя возлегло на его плечи.

В канун Рождества чума отступила, принялся люд спасовский потери подсчитывать, ужаснулся, еще долго плач разносился близ скудельниц[1] . Ненаглядово беда стороной обошла, ибо Лагода, княгиня хоть и молодая, да в ведовстве толк знающая, встречала пришельцев в граде поперву в лагере, наскоро уготованном. Общники-вольники любым хворям ходу не давали. Так и спасено было Ненаглядово.

За три дня до Рождества из Спасово первая весточка принеслась почтовым голубочком, остерегался Гордей доныне и такого сообщения с градом драгим сердцу, с градом, своими же руками возведенным.

У Лагоды, всем приметно было, дрожали руки при чтении единого послания от мужа-князя, для нее и матери писанное. Возвещал Гордеюшка о бедах перенесенных, потерях и упадках в делах ремесленных, люд изможден горестями, понур и всё еще напуган. Обещался приехать Гордей, к Рождеству поспеть, празднество громкое разом встречать. Спасово покуда (до вешней пашни) решил вверить Белояру и Скордяю.

— Белояру, стало быть!.. — шепотом произнесла Лагода, неспроста улыбнулась, и тут же грезить о встрече близехонькой.

С Веселиной-то из Доброграда она вела переписку рьяно, отцов град был своевременно извещен, хвори и не ведал их люд. Не меньше порадовало и признание Веселины в письме, что люб ей Белояр Багреев и что сама того неведала, как сталось, а полонила и его сердце сестрёнка в ответ. Еще в Негодном лесу, в дороге к Доброграду, опосля событий горестных с Огнеславом и Властелиной, молодые тайно объяснились, обетами обменялись чувствия сберечь. А покуда уговор держали молчать о сговоре. Лишь ей, Лагоде призналась в том Весёла. Молила сестра меньшая подсобить в делах сердешных. Боязно ей было. А коли батько соизволение не даст под венец с Белояром идти, аль Гордей Милорадович в том дурное узреет⁈

И тепереча готовилась Лагода встретить мужа. Истосковалась душа, страшилась и пела наравне. Как Гордеюшка встретит, приветит ли? Не охладело ли его сердечко к ней? Вспоминала оные ночи, крайние, что дрожала как осиновый лист в объятиях желанных, а ведь так и не набралась смелости сделать первый шаг, довериться, расстаться с девичеством. А тут смерть Огнеслава… не до нежностей, ласк и нег. Засим чума растреклятая, разлука нещадная, ожидания тягостные… Неужто не познать им счастия⁈ И беды будут сыпаться на их долю, как из прохудившегося решета!

Убронство своё рождественское Лагода уже смастерила, сарафан цвета спелой вишни радовал взор, осталость по низу пустить парчовой ниткой узор незатейливый, с особой тщательностью принялась за вышевку Ладка и ночью не смыкала глаз, всё плела дорожки витые по полотну, будто бы судьбу ворожила.

А поутру дружно хлопотала с Вышенегой и остальными ненаглядовцами по хозяйству. Жизнь в граде снова заиграла яркими красками. И зима теперь не зима, словно весна раньше времени пришла!

Застала вскорости Лагоду ликующая молва люда, что князь Гордей Милорадович во врата градские уж и пожаловал, на ярморчной поляне. Поутру местному волхву оказывала помощь Лада, перевязывала его младому сыну рану, горемыка рассек топором ногу. Дочь Марьяна о ту пор возвращалась с коромыслом и вёдрами полные студеной водой. И она уж весть знала, про то, что Гордеюшка вертается. Взором обменялись девицы, да неласковым, ить обе грезят об одном и том же. Добрые люди давно поведали Лагоде о несчастной судьбе Марьяны, о горе-любви её к князю, и о том, что заставило дочь волхва распрощаться с дивными косами… И вмиг догадка пришла Ладке, что Марьяна нарочито наворожила Тихону неправду. Бедолага! Неужто еще верит ворожбе её! А зла на Марью не держала. Знать, судьба, и она заставила Гордея выбор меж них сделать! Токмо б не расхолодило, токмо б злому року дале судьбами их не вершить…

Как ни волилось Лагоде броситься навстречу мужу, а добросовестно своё благое дело она исполнила, благодарствия от семьи волхва почитай уж и не слышала, летела к терему княжьему по снежному настилу.

А в тереме капошились дворовые к трапезе, шумливой и мнголюдной. Вышенега из объятий долго не выпускала сына, Олянка всё крутилась кругом, своего череда дожидалась тепло поприветствовать дядьку Гордея.

Ворвалась и Лагода в чертог парадный, в наряде скромном, глаза горят радостию, а слова, бишь, дорогою все выговорила, будто немота навек обуяла. Неловко озябшими руками стряхивать с подола на ходу стала сор, коего и не было вовсе, готовясь принять объятия желанные.

Гордей улыбнулся. И скромность Лагоде к лицу! Мороз-шалун раскрасил румянами её лицо, будто и краше стала, и милее сердцу…

[1] СКУДЕ́ЛЬНИЦА , -ы, ж. В старину: широкая и глубокая